"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 740

Однако малышка не отреагировала. Она смотрела вперёд, в забитую досками стену теплицы, и вслушивалась.

– Маш? – я насторожилась.

– Они там, – девочка указала пальцем.

– Кто? – я рефлекторно перешла на шёпот. По плечам побежали мурашки. Ну не может же нам так не везти!

– Чудовища, – так же шёпотом ответила Мари и посмотрела на меня. – Мы тоже умрём?

– Нет, маленькая, – я упала на колени, обхватила её, прижала к себе крепко-крепко. Зашептала: – Мы не умрём, слышишь? Я всё для этого сделаю. Обещаю! Ты мне веришь?

Она часто закивала.

– Вот и хорошо, – я шмыгнула носом, думая, что делать.

Пытаться добежать до леса и спрятаться там. Или остаться в теплице и надеяться, что здесь нас не найдут.

Я услышала ржание лошади и мужской смех, за которым последовала короткая фраза на французском. Поздно бежать. У Мари хороший слух, она улавливает голоса задолго до меня. Но от верховых не убежать, лучше затаиться.

Я отстранилась от Маши и приложила палец к губам, призывая сохранять тишину. Впрочем, она это знала и без меня. Кто хочет выжить, должен быстро учиться.

Смех повторился, затем раздались весёлые голоса. Не знаю, что их развеселило. Но, не будь мне сейчас так страшно, я легко могла бы вообразить какую-нибудь забаву на свежем воздухе.

Голоса звучали обыкновенно, даже буднично. Лишённые зримого образа врага, эти голоса принадлежали обычным людям. Иностранцам, приехавшим на экскурсию и весело обсуждающим запомнившийся момент.

И в этом был весь ужас.

А потом закричала женщина, тонко, надрывно, с бесконечным отчаянием. Мне не нужно было видеть, чтобы понять, что происходит. Она завизжала снова и вдруг резко смолкла. Будто удар по лицу оборвал её крик.

Я почувствовала, как по щекам текут слёзы. Я разрывалась от желания помочь и страха выглянуть из теплицы. Ведь они могут насытиться этой женщиной, молодой, судя по голосу, и тогда, возможно, уедут. Не станут рыскать по усадьбе в поисках еды или ещё чего-нибудь. Тогда нас с Мари не найдут. Мы останемся живы. Нам повезёт в очередной раз.

Но там… они… её…

Я подошла к двери, уже коснулась покосившейся створки рукой и повернула обратно. Что я могу сделать?

Одна против нескольких мужчин!

Безоружная!

Я снова подошла к двери. Из-за слёз всё виделось размытым.

Сегодня ночью я просто убежала, спряталась, позволив всем погибнуть. Если я снова спрячусь и буду слушать крики несчастной девушки, смогу простить себе это?

Не уверена.

Так что мне делать?!

Судя по звукам, девушка боролась. Она снова закричала.

И я узнала голос.

Это была Василиса. Моя юная горничная, милая добрая девушка, которой доверяла даже Мари.

Её борьба вызвала вспышку веселья. Мужчины смеялись, обмениваясь репликами.

– Что они говорят? – шёпотом спросила у Маши.

– Странное, – прошептала она, поднимая на меня растерянный взгляд. – Про зверей... Я не понимаю.

– Переведи дословно, может, я пойму.

– Один сказал, что у него давно не было такой горячей тигрицы. И он с радостью отведал бы её, но лейтенант велел возвращаться. Другой ответил, что тигрицами могут быть только француженки, они ещё мурчат как ласковые кошечки, когда у тебя есть франки. А эта русская – упрямая ослица, не более. Третий… я не помню точно, Кати…

– Ничего, неважно, что они говорят сейчас?

– Второй спрашивает, справится ли он без них. А тот отвечает, что у него даже русская ослица замурчит как ласковая кошечка.

Снаружи раздался весёлый гогот.

Мари не понимала, почему французы говорят о зверях. Зато мне всё было предельно ясно. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

Мерзавцы, в которых не осталось ничего человеческого!

– Почему они говорят про зверей? – подслушала мои мысли Маша. – Это плохо?

– Да, милая. Они оскорбляют нас, сравнивая с животными…

Я не договорила, услышав глухой стук копыт.

– Они уезжают? – спросила Машу.

– Только двое, один сказал, что догонит их через час, а ему ответили, что он тронется в путь через две минуты, – девочка передавала слова французов, снова не понимая их смысла.

Меня раздирал гнев. Эти монстры ещё смеют шутить!

Я отвернулась в сторону, чтобы Мари не видела выражение моего лица. В этот момент я желала уничтожить всех французов, забить до смерти собственными руками. Запинать ногами. Лупить до тех пор, пока не обессилю.

Я подошла к двери. Прислонилась лбом к одному из столбиков. На краю картофельных гряд, расположенных шагах в тридцати от теплицы, так и лежали неубранные вилы.

– Так что ты говоришь, Марусь, двое уехали и остался только один?

– Да, – тоненько произнесла девочка и отступила назад. Всё-таки я её напугала.

– Сядь, пожалуйста, вон туда и подожди меня, – я протянула Маше томат. – Ни в коем случае не выходи. Хорошо?

– А ты? – в её глазах появились слёзы.

– Я скоро вернусь. Обещаю!

Мне не нравилось то, что творилось сейчас внутри меня. Этот смерч из гнева и ненависти, что закручивался в моей душе, стремясь вырваться на поверхность, сметая всё на своём пути. Но я велела себе – подумать об этом завтра.

Сейчас я должна думать о том, как спасти Васю и остаться в живых самой.

Из-за теплицы выглянула осторожно. За деревьями, в сотне шагов от реки, стояла деревянная постройка. Из-за растительности было сложно определить, что это такое.

Но звуки доносились именно оттуда. Очень характерные звуки, от которых мои челюсти сдвинулись, кровь застучала в голове. И, забыв обо всём остальном, я побежала к картофельному полю.

Вилы легли в ладонь, будто я держала их испокон веков. Вооружившись, я направилась к постройке.

Василиса потеряла надежду. Она уже не кричала, не молила, не звала на помощь, лишь тихонько плакала от отчаяния.

Я тоже готова была разрыдаться, потому что поняла, что не смогу. Помахать вилами, пригрозить французу, надеясь, что он испугается и убежит. Но не убить его. Это ведь живой человек!

Я не могу!

И всё равно продолжала идти, по пути перебирая варианты.

Можно подкрасться и выхватить пистолет. Или ружьё. У него ведь должно быть огнестрельное оружие? Вроде оно было у всех наполеоновских солдат. Или нет?

Прежде меня не интересовали подобные детали. Кто же знал, что эти знания мне пригодятся в жизни.

Ладно, если нет пистолета, можно использовать саблю. Кажется, ножны на боку носили все виденные мной французы.

В крайнем случае ударю его по голове и оглушу, а потом свяжу. Пусть сидит и ждёт помощи или зверья из леса. Он заслужил…

Но, когда я добралась, все мысли о человечности вылетели у меня из головы.

Насильник подмял под себя Василису прямо на пороге бани, даже не потрудившись зайти внутрь. Её лицо было окровавлено и разбито. Если бы не слышала голос, то и не узнала бы девушку.

Сам француз так увлёкся процессом, что не нужно было даже подкрадываться. Он ничего не видел и не слышал вокруг. Камзол и ножны валялись неподалёку, скинутые, чтоб не мешали.

Я могла бы забрать и саблю, и пистолет, и всё остальное. И беспрепятственно уйти. Враг этого даже не заметил бы.

Я подошла вплотную. В голове было пусто и звонко. Не осталось ни одной мысли.

Секунду я смотрела на белую мужскую спину под задравшейся рубашкой, а потом воткнула в неё вилы.

Насильник мгновение ещё продолжал двигаться. Я выпустила вилы из пальцев, и черенок заколыхался, будто танцуя. Француз захрипел, попытался обернуться, но не сумел. Обмяк, навалившись всем весом на распростёртую Василису.

С полминуты я только смотрела, не в силах шевельнуться. Осознание того, что я сделала, медленно накрывало меня.

Я заставила себя отмахнуться и думать о Васе, которая подавала не больше признаков жизни, чем француз. Мысль о девушке заставила меня встряхнуться. Я подумаю об этом позже, честное слово. Сейчас я должна помочь Василисе.

Схватилась за ворот рубашки, чтобы оттащить тело. Но смогла лишь слегка приподнять. Раздался треск, пуговицы брызнули в стороны, а француз упал обратно на Васю, вырвав рыдание из её груди.