"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 742

– Какое задание? – нетерпеливо затеребила меня Мари, которая ещё по-детски быстро, почти мгновенно переключалась. От готовности расплакаться до разгоревшегося в глазах любопытства прошло несколько мгновений.

Какое задание? Это хороший вопрос. Именно сейчас, когда требовалось быстро соображать, в голове булькал кисель.

Подумав о киселе, я вдруг почувствовала, как сильно хочу есть. Мы ведь так и не позавтракали с Марусей, а уже пора обедать.

– Мне нужно, чтобы ты сбегала в погреб, принесла картошки и кусок сала. Но я не уверена, что ты сможешь достать ключ и открыть дверь.

– Смогу, смогу, – девочка едва не подпрыгивала, радостная, что ей доверили такое непростое дело.

– Уверена?

– Уверена!

– А сможешь закрыть и положить ключ обратно в тайник?

– Смогу!

– Ладно, давай проверим, – снисходительно произнесла я, добавляя: – Если не сможешь, возвращайся, я сама схожу, а ты посидишь с Васей.

– Я смогу! – Мари возмутилась на моё недоверие.

– Ну тогда выбери ещё что-нибудь к картошке с салом, хорошо? Подожди!

Я едва сумела остановить малявку, решительно отправившуюся за добычей. Даже почувствовала, как уголки губ слегка раздвигаются в улыбке, до того потешно она выглядела.

– Мешок тебе соображу, в руках много не унесёшь, – я легонько коснулась пальцем её носа.

Вместо мешка приспособила льняную наволочку. Видно, барин любил вздремнуть на софе после баньки, поэтому всё держали наготове.

Я вдруг подумала, что баню ставили так далеко от остальных построек, боясь пожара. А получилось ровно наоборот – баня уцелела именно потому, что расположена на отшибе.

Может, это и есть та самая мелочь, которой стоит порадоваться, чтобы не погрузиться в беспросветный мрак? Сейчас такие маленькие радости нам жизненно необходимы.

Я проводила взглядом Марусю, уверенно направляющуюся к саду с перекинутой через плечо наволочкой. Мой маленький якорь, моя опора, моя надежда.

– Будь осторожна, Мари, – прошептала, прежде чем закрыть дверь.

Затем по-хозяйски оценила комнату. Застелила софу свежим бельём и подкинула в печь ещё дров. А потом сняла платье, оставшись в сорочке. Понизу тянулась грязная бахрома с зелёными следами от травы. На подоле заскорузла кровь.

Увидев тёмное пятно, я содрогнулась от омерзения. Стянула сорочку и быстро бросила в топку.

Тело у крыльца я почти перестала замечать, потому что мозг перестроился, сохраняя мне разум. Но эта кровь на подоле… Если она попала на сорочку, значит, и на платье тоже есть. Его я даже не стала разглядывать, так комом и отправила в печь.

Меня била крупная дрожь. Голова кружилась. Пришлось опуститься на пол, чтобы не упасть.

Сегодня я стала убийцей. Лишила человека жизни. Я могу тысячу раз повторять себе, что француз – враг, насильник, он заслужил смерть. Это ничего не изменит.

Однако долго предаваться самобичеванию я не могла, не имела права. Василиса нуждалась в моей помощи. Я поднялась, чувствуя, что дрожь и головокружение прошли. Порывшись в шкафу, нашла чистую сорочку, надела и отправилась в помывочную.

О том, что стала убийцей, подумаю позже.

Сейчас не время себя жалеть.

Вася сидела в прежней позе и с прежним выражением лица. То есть вообще без выражения.

Я выбрала самую большую шайку, застелила её простынёй и начала заполнять водой из бака. Она ещё не нагрелась и была едва тёплой. Но я решила, что так даже лучше. К тому же на улице по-летнему светило солнце.

Когда я начала снимать с неё платье, Вася дёрнулась назад. Ударилась о стену и замахала руками, отбиваясь. А ещё завыла, страшно, на одной ноте.

Мне и самой хотелось выть, наблюдая это. Но я переждала с минуту и попробовала ещё раз.

– Вася, это я, барышня, Катерина Павловна. Я хочу помочь. Давай снимем платье и искупаем тебя, хорошо?

Девушка начала раскачиваться, не отвечая. А я продолжила говорить, надеясь, что мой голос её успокоит. Это сработало. Вася действительно позволила раздеть себя. Но стоило замолчать на мгновение дольше, чем нужно, чтобы набрать воздуха, как она вновь начинала раскачиваться, издавая при этом низкий утробный звук. То ли стон, то ли рык.

– Вот так, осторожно, – я усадила её в шайку. Она подтянула ноги к груди, помещаясь в ней полностью.

Я поливала её водой и говорила, говорила. Очень скоро слова закончились. Тогда я начала читать стихи. Все, какие знала. Безостановочно. Как оказалось, школьная программа намертво осела в памяти. Кроме самих стихотворений, я вспоминала биографию поэтов.

Это помогало отвлекаться от вида ссадин и кровоподтёков на молочной коже. Даже длинные волосы, которые, намокнув, оплели тело Василисы, не могли скрыть все побои.

Насильники обошлись с ней очень жестоко. Я не понимала необходимости так избивать. Это всего лишь молоденькая девушка. Что она могла против троих взрослых мужчин…

Вода почти сразу помутнела, стала грязно-розовой. Её бы сменить, но трогать Василису я не решилась.

В процессе поняла, что у нас нет мыла.

– Вась, посиди минутку, я сейчас вернусь.

В предбаннике на полке стояли какие-то горшочки. Я направилась к ним. Все были закрыты вощёной бумагой, аккуратно завязанной бечевой. Подписей я не нашла, поэтому пришлось открывать по очереди и проверять.

Но не вышло. Из помывочной раздался плеск воды и тот самый утробный вой. Я захватила горшочки, сколько смогла, и бросилась обратно, уже на ходу начиная успокаивать Васю.

Она не позволяла ни отойти, ни замолчать. Так и продолжала читать ей стихи и поливать водой, попутно открывая горшочки. Думаю, это было мыло или шампунь домашнего производства. Всё приятно пахло, но плохо мылилось.

Я выбрала нежный аромат чубушника, нанесла мыльный раствор на волосы Василисы и начала осторожно массировать ей голову, напевая колыбельную из детской передачи.

Когда я наконец подняла её на ноги и завернула в большую льняную простыню, девушка окончательно затихла, позволяя мне передохнуть. Я усадила её на софу, замотала волосы второй простынёй. А затем уговорила лечь.

Василиса свернулась калачиком и мгновенно уснула. По крайней мере, я надеялась, что это сон, а не обморок. Дыхание вроде ровное, пульс тоже. Большего сделать я не могла, поэтому укрыла её и оставила отдыхать.

Сама вышла на улицу и натянула простыню на тело француза. Хотелось посидеть спокойно, не видя торчащих из-под камзола ног.

Мне нужно было подумать.

Вскоре вернулась довольная Маруся. Она отлично справилась с задачей.

– Ну-ка, посмотрим, что ты нам принесла, добытчица, – я забрала наволочку у гордой и чумазой малявки.

В мешке обнаружились несколько картофелин, завёрнутое в тряпицу сало и… банка с вишнёвым вареньем. Я с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться. Ну конечно, к картошке с салом варенье подходит лучше всего.

– Ты молодец! – погладила Машу по растрепавшимся волосам. – Добыла нам отличный ужин.

Девочка просияла, гордая своей значимостью.

– Я сейчас закину картошку в печь, чтобы испеклась в углях, а ты раздевайся. Вымоемся, как следует, пока вода тёплая.

Маруся послушно начала стягивать мальчишескую одежду, порядком измазанную землёй, травой и ещё какими-то пятнами, происхождение которых я не хотела знать.

– Вася умерла? – спросила малявка очень спокойным голосом, будто смерть была чем-то само собой разумеющимся.

– Конечно, нет! – я возмутилась, испугавшись её реакции. Она не должна быть такой равнодушной. – Вася просто спит.

– Понятно, – отозвалась девочка, стягивая рубашку.

– Неужели тебе не будет жалко, если Вася умрёт? Или я, – может, это был запрещённый приём, но мне хотелось расшевелить малявку. Увидеть её эмоции.

Грусть, печаль, сожаление. Что угодно, лишь бы не это спокойное равнодушие.

– Ты не можешь умереть, – заявила она.

– Почему?

– Потому что ты должна тогда найти моего папА. Я же не могу жить сама. Я ещё маленькая.

Я хмыкнула, не в силах противостоять железной логике.