"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 755

В холл я вышла с некоторой опаской, но, оглядевшись, поняла, что безусого гусара здесь уже нет. Почувствовала облегчение и разочарование одновременно. Улыбнулась своей непоследовательности. Ведь бывает же, что нам встречаются мужчины, которые вызывают столь сильный эмоциональный отклик, что ты будто снова становишься девочкой-подростком – смущаешься и краснеешь при каждом слове. И смотришь на него лишь украдкой, и прячешься, если идёт навстречу.

Похоже, ротмистр Лисовский стал для меня именно таким мужчиной. Я надеялась, что больше мы с ним не встретимся. Больница большая, даже если он придёт навестить своего подчинённого, не факт, что мы пересечёмся. По крайней мере, я буду избегать этого изо всех сил.

А сейчас мне нужно встретиться с Лизой и забрать Машку, чтобы идти в свой новый дом. Обустраиваться.

Они уже шли ко мне. Похоже, хитрец Петухов запросто меня просчитал и только делал вид, что устал уговаривать.

Машка о чём-то оживлённо говорила с Лизаветой. Некрасивое лицо медсестры при этом озарялось улыбкой, становясь привлекательнее.

– Кати! – девочка увидала меня и, забыв о Лизе, бросилась навстречу.

– Машка! – я вдруг поняла, как сильно соскучилась, пусть с нашего расставания и минуло меньше двух часов.

Обняла малявку, вдыхая уже ставший родным запах её волос.

– Лизавета сказала, что ты будешь работать в больнице и сама лечить Васю. А ещё ты нашла дом. Ты правда нашла дом, Кати?!

– Правда, – я улыбнулась.

Неуёмность и непосредственность этой малышки меня умиляла. А доверчивость наполняла желанием жить, заботиться о ней и менять мир к лучшему. Ради неё.

– Тогда идём скорей, – она ухватила меня за руку и потащила к выходу.

Ну разве это не счастье!

– Маш, давай Лизавету подождём, – засмеялась я. – Мы ж с тобой не знаем, куда идти.

– От неугомонное дитё, – догнала нас слегка запыхавшаяся Лиза. Однако в её голосе не было и следа раздражения.

Я уже поняла, что она вовсе не злая, а хмурится постоянно от усталости и тяжёлой работы. Тяжёлой не только физически. Ежедневно наблюдать, как умирают те, за чью жизнь ты боролась изо всех сил – то ещё испытание. Сужу по себе.

Общежитие располагалось совсем рядом с больницей, три-четыре минуты пешего хода. Двухэтажное кирпичное здание с двумя рядами небольших окошек и трубами на крыше было старым и неухоженным. Вокруг лежал плотный ковёр из опавших листьев, размокших и потемневших от дождя. У единственной скамьи, стоящей под деревьями недалеко от входа, сгнила доска, разломившись пополам. Серая щепа некрасиво и печально топорщилась.

– К завтраму разберут, – Лизавета проследила за моим взглядом и вздохнула. – Левая ещё вчера стояла, и столик был небольшой. Мы летом чай тут пили.

– А зачем разбирают? – не поняла я.

– На дрова. Раньше только свои, больничные, жили. Хорошо было. А теперь свои разъехались, кто по госпиталям, кто в перевязочные пункты служить. Вот и понаехали чужие. Доктор наш главный Карл Францевич всё беженцев жалеет и пускает кого ни попадя. Сам в доме частном живёт – ему что. А нам с чужаками мириться. Среди их разные попадаются. Теперь и дверь незакрытую не оставишь, всё запирать приходится.

– Лиза, почему чужаки ломают мебель? Им не нравятся настоящие дрова? – спросила малявка.

– Нету у них настоящих дров! – зло усмехнулась Лизавета. – И денег нету, чтоб купить, вот и ломают всё подряд и жгут, не жалея.

– Кати, а у нас есть настоящие дрова?

Кажется, у нас появилась ещё одна проблема – где взять настоящих дров, чтобы не пришлось жечь мебель.

– У вас есть. Катерина теперь при больнице служит, ей полагается три телеги дров за зиму. Дворник наш Тимофей тебе носить будет, коли монетку ему дашь, али сахару. Больно он до сахара охочий. Юродивый он, безобидный, с матерью живёт, так та ему сладостей не дозволяет. Вот мы и приспособились. И нам хорошо, и Тимошке – радость.

Я впитывала информацию, которой так щедро делилась Лизавета. Она была настоящей инструкцией по общежитскому быту.

Внутри пахло табаком и кислой капустой. Маруся поморщилась. Я не стала комментировать. Возможно, нам придётся прожить здесь до конца войны. Или дольше, мы же не вернёмся в декабре в сожжённое Васильевское, чтобы жить в погребе. Раньше весны нам там делать нечего. Да и как отстраивать усадьбу, я не представляла. Где взять деньги, людей. И даже если у меня есть накопления, где и как их искать?

Об этом я решила подумать позже.

– Ключ у меня в комнате, – сообщила Лизавета, направившись к узкой лестнице.

– Мы заберём ключ и пойдём в наш дом? – поинтересовалась Мари.

– Да, малявка, так мы и сделаем, – я коснулась пальцем кончика любопытного носа.

К себе Лиза нас не пустила.

– Не прибрано у меня, неловко гостей принимать, – пояснила она, прежде чем захлопнуть дверь у нас перед носом.

Спустя полминуты створка снова открылась, и Лизавета вручила мне ключ с привязанным к нему обрывком ленты, когда-то бывшей алой, но изрядно потасканной и выгоревшей на солнце.

– Ваша – через одну, – сообщила Лизавета, – после зайду вас проведать. Сейчас с ног валюсь.

Она снова захлопнула дверь. И я услышала, как изнутри задвигается засов. Похоже, здесь действительно не доверяют соседям. Надеюсь, у нас тоже будет хорошая защита.

Оставшись вдвоём с Машей в длинном коридоре, я слегка оробела. Из-за дверей слышались голоса, звон посуды. Всюду кипела жизнь. Пахло подгорелой кашей и протухшим мясом. Облупленные доски пола скрипели при каждом шаге. На стенах углём были написаны бранные слова.

Я надеялась на что-то более приличное, однако в нашей ситуации выбирать не приходится. Может, даже и хорошо, что общежитие выглядит настолько непрезентабельно, будет хороший стимул разузнать о своём финансовом состоянии и возможности отстроить Васильевское.

Для начала нам и малюсенький домик сойдёт в одну комнату. Как раз в общежитской комнатушке потренируемся уживаться.

Чувствуя волнение, я провернула ключ в замочной скважине и открыла дверь. Моему взгляду предстало узкое помещение с единственным замызганным окном в дальней стене, под которым виднелся заваленный мусором стол. Слева сразу у двери стояла печь, справа – покосившийся шкаф с распахнутой дверцей. У длинных стен ютились две кровати. А по центру, вольготно раскинувшись, лежала трёхногая табуретка.

– Кати, – прозвучало встревоженное, Машка задёргала меня за рукав жестом, от которого я уже успела отвыкнуть, – мы будем здесь жить?

– Да, Маруся, – рассеянно отозвалась я, мысленно уже прикидывая, что нужно сделать в первую очередь, чтобы помещение стало жилым.

– Кати, – возмутилась малявка, – но это ведь не дом!

Глава 26

 Я вздохнула. Другого у нас нет и пока не предвидится.

До вечера мы наводили порядок в комнате. К счастью, мусор на столе оказался по большей части кухонной утварью, старенькой, простенькой, но пригодной к использованию. А в шкафу нашлось латаное постельное бельё и полотенца.

В общем, жить можно. Главное, крыша над головой есть и запор на двери крепкий. Из минусов – уборная на этаже и отсутствие водопровода.

Всё же мне пришлось выйти и познакомиться с соседями, чтобы узнать, где можно набрать воды. За общежитием был колодец.

– Токмо крышку запереть не забудь, детвора сразу котят накидает, – дребезжала сухонькая старушка. – И ключ верни. Ты в какой комнате жить будешь?

Я задумалась. Номеров на дверях не было. Как ей объяснить?

– Через одну от Лизаветы, – моя коллега дала самое точное описание.

– Ась? – соседка оказалась глуховатой.

– Через одну комнату от Лизаветы! – повторила я громче.

– А-а, в семнадцатой, стало быть, – вычислила старушка.

Ну, в семнадцатой, так в семнадцатой, ей виднее. Соседка, представившаяся Марьей Гавриловной, оказалась словоохотливой. Она явно скучала и принялась выспрашивать детали моей биографии. Я дважды ссылалась на дочь, которая осталась одна в комнате, однако старушку это не смутило. В итоге я извинилась и просто сбежала.