"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 759

– Кати, я хочу кушать, – заявила малявка, как только я поставила её на ноги, чтобы открыть дверь.

– Ты же ела в больнице.

– Это давно было, я опять хочу.

– Хорошо, – ключ наконец попал в замочную скважину. Пальцы ещё слегка подрагивали после выплеска адреналина, когда я думала, что за нами кто-то гонится.

В комнате было темно и прохладно.

– Маш, зажги лампу, а я займусь печкой.

Хотелось завалиться на кровать, прямо так – в одежде и сапогах, закрыть глаза и не шевелиться. Вот так и начинаешь ценить блага цивилизации, когда теряешь их. Раньше я воспринимала центральное отопление и микроволновку как должное, зато сейчас сполна оценила, что такое отсутствие минимального комфорта.

Я села на маленькую лавочку к печи и начала отковыривать кору с дров.

Стоп! Дрова!

Тимофей приносит их по утрам. А если никого нет дома? Неужели я лишилась целой вязанки дров? Это настоящая катастрофа! Ведь если мне нечего будет продать, то и не на что будет купить Машке нормальную обувь. Значит, ей придётся ходить в огромных туфлях. Я бы продала одежду Грековых, но они оставили самое ношеное, то, что купит только слепой.

И что делать? Я уже потеряла одну вязанку сегодня, не могу потерять вторую завтра. Придётся оставить Марусю дома и надеяться, что с ней всё будет хорошо.

Огонь заплясал в печи, слегка дунув на меня теплом и дымом. Я опять забыла открыть заслонку. Слишком мало опыта, чтобы можно было отвлекаться от процесса.

– Кать! Кать, пойдём! – снаружи забарабанили в дверь.

Я заметила, как вздрогнула Маша.

– Не бойся, это Лизавета, – отодвинула засов и пригласила её: – Заходи.

– Ты выходи, и пойдём, – Лиза развернулась и двинулась прочь по коридору.

– Маш, посиди минутку, я сейчас вернусь, – бросила малявке и выскочила за дверь, пытаясь догнать Лизавету. – Да, подожди ты! Куда мы идём?

– К бабе Нюре, – ответила коллега, но это ничего не прояснило.

– Зачем мы к ней идём?

Мы спустились по лестнице, и Лиза остановилась у двери, ничем не выделяющейся из прочих – те же царапины, надписи углём, стёртые, но оставившие разводы, разбухшее от сырости дерево. Лизавета постучала и тогда ответила:

– Баб Нюра почти не выходит из дома, поэтому Тимошка оставляет у ней дрова для всех. А мы отдаём ей по две дровины из каждой вязанки. И ей хорошо, и нам удобно.

Сначала загремел засов.

– Баб Нюр, мы за дровами! – крикнула Лиза.

Дверь заскрипела, открываясь. В проёме показалась маленькая сухонькая старушка с платочком на седых волосах. На ней было просторное платье, такая же просторная вязаная кофта и валенки.

– Забирайте, – довольно высоким для старушки голосом предложила она и посторонилась.

Баб Нюра оказалась мировой старушкой. К тому же одинокой и потому ужасно разговорчивой.

Прежде она тоже работала в нашей больнице, замуж не вышла, да так и осталась в общежитии.

Ещё она принимала роды, или работала повивальной бабкой, как здесь называли акушерок. Женщины рожали дома, а то и в бане – дикий пережиток старых суеверий. У меня волоски на руках встали дыбом от баб Нюриных рассказов. Оказывается, наш современный мужской шовинизм – это мелкие цветочки, по сравнению с просвещённым девятнадцатым веком. Что было ещё раньше, страшно даже представлять.

Баб Нюра, которая оказалась Анной Михайловной, говорила очень интересные вещи. Я бы послушала ещё, но Машка и так уже несколько минут одна дома.

– Простите, у меня ребёнок без присмотра, нужно идти, – я сделала шаг к двери.

– Ребёнок? – заинтересовалась баба Нюра. – Небось, и мужа нет?

– Нет, – подтвердила я.

– А ты, значится, когда смену работаешь, куда дитя деваешь?

– С собой беру.

– А-а, – протянула она, – значится, до доктора вашего главного Францевича ещё не дошло.

Я непонимающе взглянула на Лизу, но она пожала плечами. Мол, ничего не знаю, к детям отношения никакого не имею.

– Что вы имеете в виду? – я снова повернулась к бабе Нюре.

– Нельзя дитёв с собой водить и без присмотру бросать. Первый раз скажет, коли второй увидит – погонит прочь.

Старушка так уверенно это утверждала, что я перепугалась.

– И что мне делать? Мне работа нужна очень, а Машку не с кем оставить, пока Василиса в больнице.

– Так баб Нюра и посидит, да, баб Нюр? – вдруг вмешалась Лизавета. – Она всё равно дома торчит целыми днями. Присмотрит за твоей Машкой и самой нескучно будет.

– Но у меня нет денег, – новость неприятно шокировала. Я только обрадовалась, что всё удачно сложилось, и вдруг такой поворот.

– Я за так посижу, – внезапно поразила своим альтруизмом старушка, но не успела я осознать нежданное везение, как она добавила: – Опосля заплатишь. С жалованья.

– Спасибо за предложение, я сейчас с дочерью посоветуюсь и тогда вам отвечу.

Мы с Лизаветой потащили дрова наверх. На лестнице стояла испуганная Маруся и вглядывалась в коридор.

– Маша, я же сказала, что вернусь через минуту! Зачем ты вышла? – на меня сразу навалились все ужасы, которые могли случиться с ребёнком, пока она стояла тут одна.

– Тебя долго не было, – всхлипнула девочка. – Я испугалась. Одной так страшно.

– Прости, маленькая, – я бросила дрова и обняла малявку, успокаивающе поглаживая по волосам.

Лиза неодобрительно смотрела на нас.

– Ох уж и нежный ваш господский род, – она покачала головой. – Другая б прибралась или что по хозяйству сделала.

Я не стала убежать Лизавету, что пять лет – ещё слишком мало, чтобы делать что-то без присмотра взрослых. По крайней мере, по моему мнению. Да, я выросла в более гуманный период, где детство заканчивается позже и с детьми обращаются мягче. И не собираюсь менять свои взгляды даже под давлением обстоятельств.

– Маш, – я слегка отстранила её, чтобы мы могли посмотреть друг на друга, – бабушка Нюра предложила побыть с тобой, пока я на работе. Если ты согласна, мы пойдём к ней знакомиться.

– С тобой нельзя ходить? – малявка умела задавать правильные вопросы.

– Выяснилось, что это запрещено. Если главврач увидит, может меня уволить.

Машка тяжело вздохнула, но возражать не стала.

– Она хорошая?

– Бабушка Нюра? Она интересная, думаю, тебе понравится. Давай отнесём дрова домой и на минутку зайдём познакомиться.

На минутку не получилось. Баб Нюра сразу нашла общий язык с Марусей. Я почти не участвовала в разговоре, сидела тихонько в продавленном кресле и чувствовала, что засыпаю. А ещё сильно хотелось есть. Если бы Анна Михайловна угостила хотя бы чаем, можно было и ещё посидеть. А так пора домой возвращаться, там каша на плите греется.

– Кати! Кати, просыпайся!

Я очнулась оттого, что Машка дёргала меня за руку.

– Извините, – встрепенулась, – день выдался тяжёлый. Мы пойдём, Анна Михайловна, увидимся утром.

В комнате пахло горелым.

– Каша! – вскрикнула я, бросаясь её спасать.

Однако было поздно. Мы слишком долго сидели у соседки.

– Маш, прости, но другой еды нет, – я собрала сверху неиспорченную кашу, которая всё равно пропиталась запахом. А себе оставила нижнюю часть.

Малявка снова вздохнула и покачала головой с таким серьёзным видом, впору засмеяться, только сил уже не было. К моему удивлению, капризничать она не стала. Значит, действительно голодна.

Подгоревшая каша была отвратительна, но я выскребла из кастрюльки всё, кроме самой черноты, и съела. А посудину залила водой, надеюсь, удастся отмыть.

Пока нас не было, дрова прогорели, и в печи остались лишь красные угольки. Стоило бы подкинуть ещё, но сил сидеть и ждать у меня не осталось. Мы ж вдвоём, как-нибудь не замёрзнем.

Увидев, что я раздеваюсь, Маруся заявила, что ещё не хочет спать.

– Хорошо, тогда посуду помой, – разрешила я и забралась под одеяло. Это был момент наивысшего удовольствия. И чего так долго тянула?

– Кати, – с обидой протянула малявка.

– Маш, я ужасно устала сегодня и усну даже сидя, как у бабы Нюры. Поэтому либо ложись со мной, либо придумай себе какое-нибудь занятие, но сама.