Терновый венец для риага (СИ) - Арниева Юлия - Страница 43

Я читала медленно, вчитываясь в каждое слово, написанное ровным, красивым почерком королевского писца на хорошем пергаменте, пахнущем чернилами и воском, и с каждой строкой что-то внутри меня отпускало.

Торгил казнён за измену короне. Публично, в Таре, при свидетелях, с перечислением всех его преступлений: организация междоусобиц, незаконный сбор войска, нападение на земли, находящиеся под королевским надзором. Голова его, сообщал указ с канцелярской бесстрастностью, выставлена на копье над воротами Тары в назидание прочим.

Сорша приговорена к пожизненному заточению в монастыре на дальних островах, о которых рассказывали моряки, что ветер там дует не переставая, камни мокрые круглый год, а из живых существ водятся только чайки, монахини и тоска. Подходящее место для женщины, которая всю жизнь плела интриги при чужих очагах.

Последний параграф я перечитала дважды, потому что глаза застлало и буквы расплылись. Король официально признавал клятву крови между Коннолом и Киарой, даруя им совместный титул наместников трёх объединённых туатов: туата Коннола, туата Киары и бывших земель Торгила, отныне переходящих под их управление. Мы были больше не просто местные вожди, спорящие с соседями из-за поля и коров. Мы стали законными правителями, за которыми стоял авторитет короны.

Коннол велел собрать людей, всех, кто поместится в зал и во двор, и гонец, выйдя на крыльцо, зачитал указ вслух, его молодой и звонкий голос, разнёсся над толпой, в которой стояли бок о бок наёмники и деревенские мужики в латаных рубахах, воины Коннола и бывшие рабы Брана, старики из дальних деревень и женщины с детьми на руках, все они слушали, затаив дыхание, и когда гонец произнёс последние слова, во дворе повисла тишина, долгая, оглушительная, а потом кто-то выдохнул, кто-то всхлипнул, и Кормак, стоявший рядом с Лорканом, вскинул кулак и заревел басом так, что с крыши сорвалась стая голубей:

— Да здравствуют риаги! Оба! До последнего камня!

Крик подхватили, и он покатился по двору, по стенам, по башне, и в этом крике, рваном, хриплом, радостном, была вся усталость прошедших месяцев и вся надежда тех, что были впереди.

Совет старейшин я созвала через неделю, когда страсти улеглись, гонец отбыл обратно, а люди вернулись к работе, которой, впрочем, меньше не стало: весна означала пахоту, посев, ремонт дорог, достройку домов и ещё сотню дел, каждое из которых требовало рук, голов и серебра.

В зал, вычищенный Мойрой до блеска, застеленный свежим камышом и освещённый восковыми свечами, которые Орм привёз от торговца на побережье, сошлись старейшины всех трёх туатов. Наши сели по левую сторону длинного стола, люди Коннола по правую, а старейшины бывших земель Торгила, двое крепких, седобородых мужчин с настороженными лицами и третий, помоложе, нервно теребивший край рубахи, расположились в торце, отдельно от обеих сторон, как сироты на чужом пиру.

Я встала во главе стола, Коннол сел рядом, чуть позади, уступая мне слово, и этот жест, молчаливый, намеренный, заметили все: муж-воин, чья рука привычнее к мечу, сидит и слушает, пока жена говорит. В этом мире подобное было редкостью, граничащей с чудом.

— Я собрала вас, — начала я, обводя взглядом лица вокруг стола, каждое из которых несло на себе печать долгой, тяжёлой зимы, — чтобы обсудить будущее. Три туата, которые прежде враждовали, грабили друг друга и пускали кровь из-за каждого пастбища и каждой реки, теперь волей короля и нашей собственной, стали одним. Вопрос в том, как нам жить дальше, чтобы через год не перерезать друг другу глотки заново.

Старейшины бывших земель Торгила напряглись. Они ждали расправы, конфискаций, наказаний за то, что их вождь натворил, и по их лицам, осторожным, замкнутым, было видно: они готовились к худшему и заранее смирились.

То, что я предложила, заставило их опешить.

— Первое, — проговорила я, разворачивая перед ними пергамент, на котором Коннол и я, просидев над ним три ночи, записали пункты того, что я про себя называла «Великим Уговором», хотя вслух произносить это название было бы пафосно, и Коннол наверняка фыркнул бы. — С этого дня кровная месть между родами запрещена. Все споры, будь то о земле, о скоте, об оскорблении или о чём угодно ещё, решаются судом обоих риагов. Мы выслушиваем обе стороны, вызываем свидетелей и выносим решение. Кто поднимет руку на соседа, минуя суд, ответит перед нами.

— Второе, — продолжила я, пока они переваривали первое, — общая оборона. Каждый туат выставляет воинов в единое ополчение, которое защищает границы всех трёх земель, а не только своей. Воины бывшего туата Торгила присягают общему знамени наравне с нашими. Мы больше не соседи, ворующие друг у друга коров. Мы один народ.

— Третье, — я указала на карту, развёрнутую рядом с пергаментом, — земля. Я знаю, что у некоторых из вас поля истощены, выбиты скотом, заброшены. На бывших землях Торгила есть плодородные участки, которые пустуют, потому что людей, чтобы их обрабатывать, не осталось. Мы перераспределим наделы: те, чья земля не родит, получат участки на новых территориях, в обмен на долю урожая в общую казну. Казна пойдёт на дороги, мельницы и содержание ополчения.

Тишина за столом стояла такая, что я слышала, как потрескивает фитиль ближайшей свечи. Старейшины переглядывались, и на лицах их, суровых, обветренных, я читала смесь недоверия и осторожной, боязливой надежды, какая бывает у людей, которым протягивают руку после того, как били.

Первым заговорил старший из торгиловых, кряжистый, седобородый мужик с перебитым носом и руками, похожими на корни старого дуба.

— А если мы откажемся? — буркнул он, исподлобья глядя на меня.

— Не откажетесь, — ответила я спокойно. — Потому что вам некуда деваться. Торгил мёртв, его земли теперь наши, и единственное, что стоит между вами и нищетой, это то, что я только что предложила. Но если хотите попробовать пережить ещё одну зиму без зерна, без соли и без защиты от набегов с побережья, воля ваша. Мы никого не держим.

Он засопел, покрутил в пальцах ус и буркнул:

— Ладно. Слушаем дальше.

Обсуждение затянулось до глубокой ночи. Спорили о границах наделов, о доле урожая, о том, кто командует ополчением и сколько воинов должен выставить каждый род, голоса то и дело поднимались до крика, и Финтан дважды вставал из-за стола, кладя руку на рукоять меча, и Орм дважды усаживал его обратно молчаливым взглядом. Но к полуночи, когда свечи оплыли до огарков, а горло моё саднило от бесконечных разъяснений, уговоров и споров, все семеро старейшин поставили свои метки на пергаменте, кто крестом, кто кривой закорючкой, а кто и отпечатком большого пальца, вымазанного в чернилах, потому что грамотных среди них было двое из семи.

Великий Уговор вступил в силу.

В последующие недели, пока земля оттаивала и дороги подсыхали, я занималась тем, что Коннол, усмехаясь, называл «строительством державы из грязи и палок». Каждый вечер, склонившись над картой, я чертила: дороги, связывающие три центра туатов широким трактом, по которому могли бы пройти и торговые повозки, и войсковые колонны. Рыночную площадь у стен башни, где торговцы из всех трёх земель могли бы встречаться, торговать и ругаться из-за цен, вместо того чтобы ругаться из-за границ. Ремесленные ряды: кузницу побольше, гончарную мастерскую, ткацкую, потому что люди, у которых есть работа и заработок, воюют реже, чем люди, которым нечего терять. Общие амбары на случай неурожая, куда каждый род откладывал бы долю зерна про запас.

— Ты строишь город, — пробормотал Коннол однажды вечером, разглядывая мои чертежи, испещрённые пометками и стрелками.

— Я строю будущее, — ответила я и тут же скривилась, потому что фраза вышла пафосной. — Ладно, я строю место, где люди смогут жить, не опасаясь, что завтра придёт очередной Торгил и всё сожжёт. Дороги, стены, рынок, закон. Остальное они построят сами.

Отдельным пунктом стояла река. Русло, заросшее ивняком и заваленное топляком, нужно было расчистить, углубить на мелководье, чтобы небольшие торговые лодки могли подниматься выше по течению, связывая наш север с рынками центральных земель. Работа тяжёлая, долгая, на целое лето, но если получится, торговля оживит эти земли быстрее, чем любые указы и уговоры.