Спасти детей. Дилогия (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович - Страница 19

Он отличался неплохой физической формой, не чурался испачкаться в масле и поработать гаечным ключом, умел как-то стрелять. Но, главное, на приличном уровне владел немецким, уверяя: если не за баварца, то за судетского немца, грешащего славянским акцентом, вполне сойдет. А за фольксдойче — и подавно. От природы светло-русый, он притащил с собой блондинистую краску для волос, намереваясь осветлиться до стандарта истинного арийца.

Пятницу провели вместе. Андрей демонстрировал аппаратуру, рассказывал о прошлых вояжах, в том числе о провалах и опасностях погибнуть. Поскольку неделя выдалась хлопотной, на субботу выпросил у Олега выходной. Тот разрешил — сам по семье соскучился.

Колтунов только кивнул: раз начальник решил, так тому и быть. А вот Антона зацепило:

— Куда намылился? Ты же вроде из Ратомки невыездной? — не сдавался «ариец», уже размешивавший краску для волос. — Как и остальные в группе.

— Так в Ратомке и собираюсь отдыхать, в конноспортивном клубе. Встречаюсь с девушкой-инструктором. Когда-нибудь вас с ней познакомлю. И кстати, вам пригодилось бы умение ездить верхом.

— Это — да, — кивнул энтузиаст. — Вторую Мировую называли войной моторов, но лошадей у каждой из воюющей сторон были миллионы. В тылу врага на оккупированной территории лошадь полезнее автомобиля. Пройдет везде, неприхотливая. Но я не пробовал верхом…

— Сначала не понравится, — заметил Колунов. — Потом привыкнешь.

Выхлопотав «увольнительную», Андрей немедленно позвонил Кристине.

— Я думала: ты не больше не появишься, — сказала девушка со вздохом. — Совсем забыл про нас с Царицей.

— Был очень занят. Набрал, когда узнал: смогу к тебе приехать. Ты не против? Во сколько?

— Давай… в одиннадцать.

— Мне взять кого-то из друзей, а ты — некрасивую подругу?

— Не надо! — короткий смех прошелестел как серебряный колокольчик.

— Тогда беру только продукты на пикник. До завтра!

— Меня бы взял. Я — неженатый, — пробурчал Антон, — навостривший уши во время разговора.

— Девушки не любят рассказы о боевом применении «Штуг-III» в Беларуси, — услышал отповедь. — Остынь!

— Я не только про «штуги» знаю, — обиделся переводчик, страдавший от осознания, что на период командировки в Ратомку свобода личной жизни ограничена. А тут вдруг мог подвернуться шанс.

Но Андрей был непреклонен — перебьется. Кристина отказалась — так тому и быть. Сам сомневался в необходимости свидания. Кристина — девушка хорошая, но стоит ли влезать с ней в отношения сейчас, в преддверии жизненного поворота? С другой же стороны, хотелось вырваться из мужского окружения, где все серьезные, деловые, ответственные и немного замкнутые. В итоге он решил остаться на дистанции, избегая слов и действий, обязывающих к дальнейшему.

Свидание вышло даже целомудреннее, чем ожидал. Едва два всадника покинули конюшню и углубились в лес, над ними в вышине повис военный квадрокоптер. Напарники Андрея развлекались. Или же решили на нем потренироваться. Кристина не заметила — она смотрела на Андрея, а не в небо. Из-за подглядывания за ними до поцелуев не дошло. Остановившись на лесной полянке, накрыли стол, который заменила скатерть. Пили вино, ели конфеты и болтали. Периодически к ним подходила Царица и требовала угощения. Морковку она съела сразу, но показалось мало, хотела больше. Андрей протягивал конфету, Царица, обнюхав, фыркала: мол, что суешь такую гадость? Морковка где? Андрей смеялся, Кристина — тоже. Все было мило и душевно, и если бы не этот дрон над головами…

В ответ на его «фээ» по возвращению Антон сослался на приказ Олега Дмитриевича не выпускать единственного проводника в прошлое из поля зрения. Заодно потренировался в управлении дроном, такой же он освоил на военных сборах — в Беларуси создавался задел из резервистов на случай чрезвычайных обстоятельств и мобилизации. Короче отомстил, засранец белобрысый. «Судетский немец» недоделанный…

— Пока тут некоторые девок обхаживают, я делом занят, — продолжил переводчик. Он игнорировал условие, что у Андрея дома толчется минимальное количество людей, и сейчас устроился в кресле-качалке на его террасе, вдобавок с ноутом на коленках. Ему тут нравилось. — Гляди-ка, проводник!

Он с гордостью продемонстрировал программу на экране, названную «Бабочка».

— Смотри. Атомную бомбу на Хиросиму приказал сбросить Трумен. Теперь представь: некий японец проникает в прошлое до его рождения и отрезает причиндалы папе Трумена. Соответственно, после смерти Рузвельта президентом США становится какой-нибудь Джон или Роберт. А тот оказывается еще хуже, и кроме ядерных бомбардировок приказывает вылить на японцев боевую химию, оставшуюся с Первой Мировой.

— Ну, ты и зверь! — Андрей поморщился.

— А ты знаешь, что японцы вытворяли на оккупированных ими территориях? Тут даже немцы отдыхают, поэтому не жалко. И что в итоге? Нет более в истории Гарри Трумена — исчез.

— Вот ты о чем… — Андрей пожал плечами. — Я поначалу тоже сомневался, не зная, чем кончатся мои рейды в 41-й. Думал брать с собой шеститомник «История Великой Отечественной Войны Советского Союза». Оставить его в точке выхода, а по возвращению забирать с собой. Но отказался от идеи демаскировать портал.

— Ты себя слышишь? — «судетский немец» рассмеялся. — Ты, человек XXI века, всерьез рассчитывал перечитывать шесть кирпичей и сравнивать слово в слово текст с экземпляром из современности — и так ловить различия?

Андрей опять пожал плечами и предпочел слушать дальше.

— Я поступаю проще, — заливался Антон. — Скачал программу проверки текста на оригинальность. Ее используют для оценки работы копирайтеров. Сейчас, конечно, копирайт ушел в ИИ, но пару-тройку лет назад программа была актуальна. Короче, я загружаю в комп тексты учебников для средней школы по курсу «История Беларуси».

— О-очень серьезный источник! — ввернул Андрей, раздосадованный, что сам не додумался, он-то использовал подобное приложение в редакторской работе постоянно.

— Да пофиг, — Антон не отреагировал на подкол. — В учебнике на примитивном уровне, доступном отстающим детям, изложены все ключевые факты. Теперь о главном. Команда, отправляющаяся в прошлое, тащит в кармане карту памяти с такими же текстами. По возвращении я втыкаю ее в бук, и программа должна выдать стопроцентный плагиат. Мы выдыхаем с облегчением: наши растоптанные бабочки не повлияли на события, отраженные в программе курса. А если происходит расхождение, рыдаем: что мы натворили! И ждем, чего нам выпишет начальство.

— Если узнает, то проект, скорей всего закроют, — сказал Андрей. — Экспериментировать с историей — себе дороже. Такого можно натворить! Ладно, люди, которых мы спасем от верной смерти, если получится, конечно. Они погибли в прошлом, и их перемещение на будущее никак не повлияет. Но мы там убиваем немцев, и может выйти, что следствием станет исчезновение конкретных личностей в Германии. Эти фрицы просто не родятся. А вдруг их заменят конченные отморозки. Начнут новую войну… Даже подумать страшно. Я в проект ввязался — деваться было некуда. А ты зачем залез?

— Предложили участие в ответственной программе с зарплатой вдвое больше, чем получал, вернувшись на гражданку, — вздохнул Антон. — Причем кадровик из КГБ сам не знал, что за проект. Пришлось мне подписать кучу бумаг о неразглашении и о согласии не покидать объект эксперимента без приказания. Короче, продал себя Комитету с потрохами на 5 лет и с обязательством невыезда из Беларуси еще на 10. Но про походы в прошлое с риском застрять там или погибнуть, или вовсе сломать историю человечества узнал только сейчас.

— Не раскисай. Я был там восемнадцать раз — один, без подстраховки. Еще с Олегом дважды. Упокоил шестнадцать фрицев, до сих пор цел, как видишь. А что до «поломать историю», то мы, возможно, зря волнуемся. Ломает ее Гитлер. Но он — особенная личность, дьявол во плоти, его мерзкие качества пришлись к месту и ко времени. Родись сейчас он, скажем, в Беларуси, то рисовал бы свои пейзажики, продавая их на рынке или в интернете, спиваясь потихоньку. Или примкнул к непримиримым, орал на площади «Хто размаўляе на расейскай мове акупантаў, той страляе ў свой народ».[1]