Спасти детей. Дилогия (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович - Страница 22

— Зачем тебе? Ну, ладно. Майор.

— В боевых условиях так проще. Есть, товарищ майор. Я, кстати, старший сержант запаса. Уже, считай, на службе. Здесь мы на войне.

Когда они ушли, Антон похвастался, что он — «целый» лейтенант запаса.

— Пиджак? — Андрей лишь улыбнулся. — Не считается. Меня все подмывает назвать тебя студентом.

«Студент», насупившись от обиды, вернул дрон на поляну и поменял аккумулятор, Андрей тут же поставил снятую батарею на зарядку в гараже. Удобно.

Вернулся в прошлое.

— Где ты научился так лихо управляться с дроном? — спросил напарника. — У нас же запрещено водить их частным лицам.

— При военкомате открыта подготовка резервистов. Ты, наверное, слышал, как Президент сказал, что у нас должен быть резерв на случай конфликта с НАТО. Вот я и выбрал специальность. Уж если откровенно, то сидеть с пультом в блиндаже вдали от фронта мне больше улыбается, чем зачищать квартал в составе штурмового отряда, — Антон устроился прямо на траве, прислонившись спиной к стволу сосны, пульт положил на колени.

Такая война его устраивала — безопасная и с комфортом. А ведь должен был бы знать, что там, южнее Беларуси, операторы дронов — цель приоритетная для обеих сторон. И не от всякого боеприпаса спасет блиндаж…

А капитан и майор тем временем пробирались через подлесок к тропе.

— Как тебе ребята? — спросил Олег Дмитриевич.

— А разве мне дали выбор? — пожал плечами Колунов. — В армии обтесывается любой контингент. Ты же в обычных сухопутных не служил? Можешь не отвечать — сам вижу. Принцип «не умеешь — научим, не хочешь — заставим» действует с советского времени. У нас самые нежные маменькины сынки становились мужчинами.

— Проблема в том, что мы — не учебная часть, — Олег стремился шагать тише, а не как в первый раз, когда получил втык за треснувшие ветки. — Фактически — сразу на задание. А парни мне кажутся большими детьми, внутри — моложе своих лет. Вон, Андрей вчера забил на службу и поехал на свидание. Да, девушка стоящая, я Кристину знаю, знаком с ее родителями, но все же…

— Как раз Андрей меня не беспокоит. Он шалопай лишь только внешне. Ты обратил внимание, как здесь переменился, весь собрался. Говорит негромко, все время крутит головой, чуть шум какой — и тянется к «нагану». Он воевал. Антон — лишь на бумаге офицер. Уверен, что в части командир от него рыдал. А что с таких возьмешь? Одним заняты — считают дни до дембеля. Зато, сняв форму, строят из себя крутых. Вон, в реконструкторы пошел — играть в заправского вояку. Первый же серьезный шухер ему мозги прочистит, если выйдет живым из передряги. В Западной Африке такие погибали первыми.

Сосновый лес закончился, начался смешанный. Тропу они едва не проскочили, так заросла высоким папоротником. Засели рядом с ней в кустах.

Взглянув наверх, Борис увидел точку дрона в небе. Не помешали им бы рации, хотя бы примитивные уоки-токи, Антон им рассказал бы, что видит с высоты. Но рации в 41-м вызвали бы подозрения у наших. Нет их, компактных, в Красной Армии, у немцев — тоже. Хотя, если подумать, попадание техники из будущего в прошлое — вряд ли катастрофа. Ну, вскрыли бы германские ученые ноутбук с гордым логотипом Horizont на крышке и надписью Made in the Republic of Belarus. Что, воспроизвели бы технологию изготовления процессора? Только взгеморились бы, что у Великобритании или США (ведь надпись по-английски) имеются странные аппараты, и они уже доставлены в СССР. Воспользоваться бы не получилось, уперлись бы в password для входа в операционную систему. Вот автомат Калашникова калибром 7.62 немцам здорово помог бы, они уже во всю экспериментируют с укороченным патроном. «Калаш» вместо «штурмгевера» основательно усложнил бы жизнь красноармейцам. Неприхотливый и более технологичный в производстве, чем «штурмгевер», он бы наделал много бед.

Минут примерно через сорок появились окруженцы. Передвигались правильно — впереди шагали двое с винтовками в руках. Боевое охранение.

Борис положил руку на плечо Олега:

— Я с ними буду разговаривать.

И, не поднимаясь из кустов, прорычал команду с такой интонацией, что слабонервный, наверно, дунул бы в штаны.

— Стоять, не двигаться… вашу мать! Вы на мушке. Винтовки опустили!

Мужик постарше подчинился сразу, а его напарник, юноша с комсомольским задором вскинул было трехлинейку, но оглянулся на второго и только после этого повернул ствол к земле.

Олег с Борисом встали: Олег — с ТТ наизготовку, майор — с тяжелым ППШ в руках.

— Назовитесь! — потребовал Борис.

— А вы кто такие? — пробовал ерепениться младший, но голос дал петуха.

— Р-разговорчики! Быстро — номер части, куда идете, кто командир?

Старший закинул «мосинку» за спину.

— Отдельный артиллерийский дивизион противотанковых орудий, — он назвал номер дивизии. — Мы — эта. С под Воложина идем. К своим…

Борис опустил ствол автомата, но из рук его не выпустил.

— Кто командир?

— Убили… За старшого лейтенант Субботин.

— Убит? Вы вступили в бой? А почему оставили позицию? Приказ на это был?

— Был приказ… Бросить сорокапятки и тикать, — пожилой пушкарь говорил глухо. — А майор Петров и наш комиссар сказали: не, повоюем… Развернули пушки… Немцы шарахнулись назад при первых выстрелах и вызвали самолеты. Получаса не прошло, как налетели. Вот так повоевали. Из 18-и орудий осталось 5. Половина дивизиона, знаешь ли, погибла. И ранетые! С нами фельдшерица, но что она может в лесу? Двое ранетых уже преставились. Товарищи! У вас жратва какая-никакая есть? Третий день — только то, что в лесу найдем.

— Вас сколько?

— С ранетыми — 43.

— Накормим, — подключился капитан. — В лесу нашлись припасы — как видно бросили при отступлении. Ведите к командиру.

Дрон передал картинку: двое окруженцев и капитан с майором побрели по папоротнику навстречу упряжкам с пушками.

— Ну, ждем гостей. Отдаем им хлеб, излишки оружия, а сами возвращаемся. На этом все, — выдохнул Антон, даже не подозревая, насколько ошибается.

[1] Автоматов ППШ на складах Беларуси сохранилось столько, что начальство не знало, как с ними поступить. Сдать на металлолом было жалко, поэтому стали делать подарки-сувениры: охолощенный ППШ на деревянной подставке.

Глава 9

9.

В 1930-е годы, что бы кто не говорил, комсомол выковывал замечательных людей. Лейтенант Субботин был из таких, верящих, что Красная Армия в самое ближайшее время, максимум — месяц, переломит ход войны и вышвырнет врага за кордон. Ведь сам товарищ Сталин говорил, что воевать будем на чужой земле и малой кровью… А товарищ Сталин никогда не ошибается!

Своей крови дивизион майора Петрова не пожалел и пролил ее щедро. Часть личного состава погибла или пропала без вести, трое раненых ехали на подводах. Лошадей после потери орудий хватало. Самую слабую зарезали на мясо, съели, так и шли. Вот только хлеба не было. В деревни заходили, но там уже похозяйничали немцы, не забирать же у людей последнее?

И вот в таких условиях лейтенант рассчитывал выйти к Минску — его же точно не сдадут! Там влить оставшихся в строю бойцов в число защитников столицы БССР. Его решимость не поколебалась даже у бывшей польской границы, укрепленной цепью ДОТов и артиллерийских позиций. Об нее враг должен был зубы сломать, но… Старую границу миновали минувшим вечером, сразу за Раковом, и увидели пустые ДОТы. Ни окопов, ни следа боев. Какое разочарование!

От расстройства лейтенант раскрыл кисет, встряхнул его — там шевелились только крошки, для самокрутки мало. Олег не курил, Борис протянул парню папиросу, не показывая пачку. Тот благодарно кивнул, прикурил от самодельной бензиновой зажигалки из гильзы.

— Какой мягкий табачок!

— Война кончится, все будем такой курить, — пообещал майор.

Они сидели на полянке около андреева схрона. Артиллеристы, а с собой лейтенант взял десяток человек, быстро разобрали винтовки. На расчет 45-мм пушек образца 1932 года полагались карабины, но не на всех. Комсомолец — тот, упрямый, что шел впереди в боевом охранении, сразу вцепился в «дегтярь».