Спасти детей. Дилогия (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович - Страница 41

По устоявшейся процедуре Первый беседовал с председателем КГБ за столом для совещаний, устроившись напротив посетителя.

— Прочел твою записку, — сказал задумчиво и разложил бумаги, извлеченные из толстой папки. — И материалы к ней. Признаться, поначалу не поверил. Фантастика какая-то, исторические парадоксы. Подай мне эти материалы кто-нибудь другой, подумал бы, что у человека случилось помутнение рассудка — переработался, бедняга. Но тебя я знаю много лет, поэтому не верю, что это галлюцинация или чего похуже.

В своем ближайшем окружении Первый говорил всем «ты». Это было наследием партийной этики в КППС, перенесенной на другую почву и на ней прижившейся. Такое обращение подчиненные ценили и опасались, что, не дай Бог, услышат «вы». Это означало билет на выход из обоймы.

— Мы все проверили неоднократно, — ответил председатель. — Наш сотрудник носил с собою в прошлое флешку с учебником истории, а там события на оккупированной территории Беларуси в 1941-м описаны иначе, чем в нынешнем. Репрессии против мирного населения республики начались гораздо раньше и проходили с многочисленными жертвами. Существование Вадепфуля подтверждают записи с видеокамер, документы гауляйтера, его бумаги и фотографии из прошлого, которые успел отснять его личный фотограф.

— Я все это видел, — поведал Первый, — и впечатлился. Знаешь, о чем подумал? Кубе, которого мы знаем как гауляйтера Беларуси, конечно, конченный мерзавец. Достаточно вспомнить организованные им фабрики по забору крови, из-за чего погибли тысячи детей. Но поначалу он вел мягкую политику, заигрывая с белорусскими националистами и обещая им самостоятельную Белорутению в составе Рейха. Здесь открывали церкви, школы, в которых, разумеется, учили славить фюрера, но не только. Так он невольно дал возможность партизанскому движению окрепнуть и развиться. Выходит, что твои ребята сработали во благо.

— Гм! — смутился председатель. — Я до такого не додумался. Историки не говорили.

— Историки… — поморщился Первый.

Генерал мгновенно понял. Это тема была болью Президента. Так сложилось, что до 2020 года историю Беларуси приватизировали националисты и перевернули в ней события по-своему. Например, проваленную миссию Константина Острожского, не сумевшего в 1514 году отбить Смоленск, именовали «великой победой над русскими оккупантами». Палача белорусского народа Винцента Калиновского, повесившего сотни крестьян за неуважение к его польской зондер-команде, изображали великой личностью и пели ему дифирамбы. Отдельные даже гауляйтера Белорутении Вильгельма Кубе пытались затащить на щит — мол, он отечески заботился о белорусах. Словом, натягивали сову на глобус всеми мыслимыми и немыслимыми способами, докатившись до прославления коллаборационистов в годы нацистской оккупации. Отдельные трезвые голоса честных историков замалчивались, а их носителей подвергали остракизму — дескать, поют с российских методичек. Там же москальская лженаука…

— Все эти парадоксы впечатляют, — продолжил Первый. — Представь: сходили твои парни в 41-й, опять кого-нибудь убили из фашистов, вернулись в наше время — а здесь все радикально изменилось. Другие Президент и председатель КГБ…

— Не приведи, Господь! — перекрестился генерал.

— Что, страшно стало? — засмеялся Первый. — Мне тоже было поначалу: во что мы влезли? Все ведь поломаем нахрен! Но потом проанализировал факты. Давай по ним пройдемся. Этот твой Лиходеевский перед тем, как перейти к вам под крыло, неоднократно перемещался в 41-й. Ведь так?

— Раз восемнадцать по его словам. Но можно уточнить.

— Неважно, — махнул рукою Первый. — Он убивал там немцев? Скольких?

— Утверждает, что шестнадцать.

— Орел! — заметил Первый. — Если бы не зарабатывал продажей добытых в прошлом мотоциклов, то заслужил бы орден. А так достаточно и денег. Продолжим: в прошлое ходили твои люди. Вступили в бой с фашистами, забрали в наше время раненую девушку-военфельдшера. Я ничего не упустил?

— Так точно, товарищ Президент.

— И после этого история не изменилась?

— Нисколько.

— Случилось это лишь после того, как вы убрали Вадепфуля. Тьфу, имечко какое, даже выговаривать противно! А он был знаковой фигурой, оставившей черный след в истории, чего не скажешь о других фашистах рангом ниже. Тех смело можно убивать. Ну, не родится где-нибудь в Германии ушибленный на голову канцлер или очередная дура, назначенная министром иностранных дел, что с этого для Беларуси или России? Другие будут и, возможно, поумнее, поскольку хуже не бывает. А вот что нужно делать обязательно, так спасать людей из прошлого, которые погибнут в оккупации. Насколько это можно, разумеется. Особенно детей, понятно?

— Так точно, товарищ Президент!

— Пусть твои парни постараются. Всех примем, накормим, обогреем и обучим. Там, в 41-м, народ не избалованный, нам придется ко двору. Знаешь, я неоднократно думал: сколько несостоявшихся судеб сгорело в 41-м! Сколько погибло будущих ученых, писателей, художников, которые, сложись история иначе, прославили бы нашу Родину. Пускай даже из спасенных никто не выбьется в великие, но со временем у них родятся дети, которые, возможно, станут нашей гордостью. Ты поощри парней, они ведь жизнью рисковали. Есть возможность?

— Лимузин штурмбанфюрера и мотоциклы реализованы более чем за миллион евро. «Кюбельваген» ждет аукциона с рекомендованной стартовой ценой в 400 тысяч евро. В масштабах государства — крохи, но проект вышел на самоокупаемость.

— Молодцы! — одобрил Первый. — Поощри красавцев, часть вырученных денег направь на премии. Но не разбалуй! А то попросят зарплату как у хоккеистов.

— Слушаюсь! — председатель встал, поняв, что аудиенция закончилась. — В ближайшее время я предоставлю план следующей операции — спасение детей из Самохвалович. Они там маленькие и 41-й год забудут быстро. Поправим демографию страны за счет своих, а не приезжих!

По лицу Первого было заметно, что относительно проекта «Ратомка» он вынашивает далеко идущие планы. Но расспрашивать его не стоило.

После марш-броска и бодрящего душа четверка «туристов» буквально растеклась и развалилась по террасе в доме Андрея. Зина, вернувшаяся раньше, вынесла холодные напитки. У всех мужчин пиликнули мобильники, Антон вытащил свой и тихо выругался.

— Ну, все, сейчас начнется: ошибка, верните излишне зачисленные деньги, ошиблись на два нолика. Засада! Получать люблю, а возвращать — ни разу.

Остальные, услыхав, взялись за свои смартфоны. И тут Андрей даже немного застеснялся, что закрысил «телефункен». Упавшие им на счет суммы хоть и были меньше, чем цена радиоприемника, но уж точно в магазине не придется выбирать колбаску подешевле. Если так пойдет и дальше, то «крузак» на полколесика станет ближе. Точнее — свежее на год, если смотреть местную вторичку.

Затем раздались рингтоны служебного мессенджера. Олег ответил:

— Здравствуйте, товарищ генерал-лейтенант! Со мной все члены группы, присутствует Зинаида Белкина. Ей выйти?

— Не нужно, — раздалось по громкой связи. — Пусть слышит: я удовлетворяю ее просьбу о зачислении в группу и легализации в Республике Беларусь. Паспорт и удостоверение вручат на днях. Поздравляю вас, товарищ Белкина!

Зина вскочила.

— Служу Советскому Союзу! — смутилась. — Служу Республике Беларусь.

— То-то же. Надеюсь, все проверили свои счета? И можете не кричать «служу и прочее», знаю, что довольны.

— Спасибо, товарищ генерал-лейтенант, — за всех ответил капитан. — Мы не за деньги, а за совесть, но деньги пригодятся.

— На бензин до Самохвалович хватит. Как вы, наверно, догадались, детский лагерь — очередная наша цель. Для начала приказываю изучить все, что добыла наша наука… Отставить пренебрежительное к ней отношение! Садитесь в машины и отправляйтесь в Самохваловичи. Осмотрите комплекс, там экспонируются схемы расположения лагеря и других строений в годы войны, есть копии сохранившихся документов, фотографии. Много полезной информации. Потом представьте план разведывательного рейда в 41-й. И лишь тогда организуем боевую операцию. Что замолчали?