Спасти детей. Дилогия (СИ) - Дроздов Анатолий Федорович - Страница 46

Проглотив остатки невкусного хлеба, даже Зина успела привыкнуть к качественному, оба отправились на ночь в выделенную им комнату на втором этаже.

— Сплю два часа, ты бдишь, потом сменяемся, — велел Борис, но отдохнуть не получилось. Без стука в комнату вошел Иван, прямо с порога дохнувший перегаром и чесноком.

— Герр дохтур приказал, чтоб… ета. Шоб мы па аднаму дежурыли з салдатам. Ты — первы!

Он ткнул заскорузлым пальцем в сторону Бориса и удалился, не ожидая возражений. Майор встал с койки.

— Не нравится мне это, но идти придется. Будь начеку.

— Есть!

Он спустился вниз, прихватив по пути на кухне топор — «для отпора бандитам-большевикам», если кто поинтересуется. Зольдат у запертой входной двери никак не отреагировал на подкрепление. Он сидел на стуле, держа винтовку меж колен. Дремал он или бдил, Борис выяснить не успел — сверху раздался какой-то шум, потом сдавленный то ли хрип, то ли всхлип, возня… И все затихло. Со скоростью, которой позавидовал бы Вашкевич во время марш-броска, майор метнулся вверх.

Дверь в их комнату была распахнута. При свете 15-свечовой потолочной лампочки ему открылась отвратительная картина: Иван одной рукой держал Зину за ноги, другой спускал штаны. Его подручный задрал девушке платье на голову и, похоже, придушил.

Топор пришелся очень кстати — точно в затылок, погасив Ивану картину манящих женских прелестей. Экс-учитель (и чему только он учил деток, извращенец?), попытался выхватить «наган», но поскольку руки изначально были заняты платьем, не успел и захрипел, получив нож в шею.

Боря откинул подол Зине на коленки, освободив голову, похлопал по щекам.

— Жива?

— Да! Не успели… — больше, чем о жизни и здоровье, она пеклась о девичьей неприкосновенности. Закашлялась, зажала рот руками, чтоб не нашуметь, и встала. По щекам струились слезы. Утерлась, осмотрелась.

— Как на скотобойне!

Борис вытащил метательный нож из учительского горла, обтер клинок о рубашку трупа. Запах обильно пролитой крови основательно ударил в ноздри, смешавшись с вонью от давно не мытых тел насильников. Под обоими растеклись обширные лужи темной жижи. Удар по голове и пробитая артерия не приводят к мгновенной смерти, поэтому сердца обоих негодяев успели выбросить наружу много крови. Что делать, у майора не оставалось времени для выбора иного способа умерщвления.

— Приди в себя! — велел он Зине. — Не факт, что подонков кто-то хватится до штурма, но, тем не менее, лучше прибраться. Тела запихнем под койки, через коридор тащить опасно. Останется затереть лужи.

Он осмотрел «наган» насильника. Старый солдатский, без самовзвода. Год выпуска 1912-й. Наверняка поганец хранил его втайне и от советской милиции, и от фашистов. Заряжены все гнезда барабана. Пригодится!

Оба занялись уборкой, но вышло так себе. Запах крови и вовсе никуда не делся. Сдвинув койку на середину комнаты, Борис взобрался на нее и вывернул лампочку на пару оборотов. Теперь как выключателем ни щелкай — не загорится. При неярком свете лампочки из коридора «скотобойня» не столь заметна. Впрочем, это слово можно и не брать в кавычки — действительно, натуральные скоты.

На пост к «зольдату» он не вернулся — явно выдумка покойников, чтобы выманить его из комнаты, оставив девушку в одиночестве. О том, чтобы спать посменно, речь уже не шла. Оба затаились в полумраке, ожидая часа Х, назначенного на 04.00.

Глава 17

17.

Ночь выдалась безлунной, с затянутым облаками небосводом. Около трех часов Антон поднял армейский квадрокоптер, снабженный ИК-камерами и прочими приблудами для наблюдений в темноте. На фоне неба он неразличим.

А вот нездоровая суета в Самохваловичах была заметна даже с высоты птичьего полета. В деревне горело несколько уличных фонарей, по улицам парами шастали какие-то личности, неприятно напоминающие патрули. Светились и некоторые окна детдома.

Часы показывали 03.29 местного времени, Олег подозвал Вашкевича, Андрея и Антона.

— Там — непонятный шухер, неясно, что случилось, плюс Зина не пришла, — сказал напарникам. — Надеюсь, с ними все в порядке, просто не сунулись на улицу, чтоб не попасться. У нас есть варианты действий, что выберем? Хочу услышать ваши предложения.

Старлей втянул носом влажный лесной воздух. На фоне темных деревьев чуть выделялся прямоугольник перехода, где замерли его бойцы, готовые к началу операции.

— Капитан, прошу: не надо возвращаться и снова тратить дни на согласования. Понимаю, здесь время как бы остановится, но там-то нет… Мои все наготове, да и автобусы с врачами ждут. Опять все начинать сначала?

Все только мысленно вздохнули — Вашкевич прав. Более двухсот детей принять, устроить — задачка еще та. Благодаря Зине, во время лечения подхватившей внутрибольничную инфекцию, к счастью — легкую, известно: выходцы из прошлого не имеют иммунитета к мутировавшим за десятилетия бактериям и вирусам. Малолетних невозможно просто распределить по семьям, необходимы карантин, прививки, адаптация. Детские дома в Беларуси закрывались массово, число семей, желающих принять ребенка, гораздо выше числа детей, оставшихся без попечения. В стране фактически образовалась очередь на усыновление-удочерение, об удовлетворении заявок заграничных и речь не шла. Но 200+ реально много даже в масштабе государства. За спинами бойцов «Альфы» стояли ещё два десятка мужчин и женщин в бронежилетах — педиатры из ведомственной больницы и другие сотрудники КГБ, имевшие профессиональный опыт работы с несовершеннолетними. Призвать на помощь гражданских для похода в прошлое, а также привлекать инспекцию по делам несовершеннолетних Министерства внутренних дел председатель не разрешил. Поэтому гуманитарная сторона операции, уже довольно непростая, а вдобавок помноженная на запрет утечки информации, потребовала не менее тщательной проработки, чем боевая. Их переулок оцепили и не пускали посторонних, в домах соседей сидели оперативные сотрудники, чтобы люди не глазели в окна. Масштабная операция. Отменишь — начинай все заново.

— Согласен, — кивнул Олег Дмитриевич. — Квашнин, есть предложения?

— Переодеваюсь в немецкий мундир, тот, что заготовлен для встречи с мотоциклистами, дую к дверям и кричу: открывайте, не то высадим дверь. В любом случае входим и гасим всех встреченных, кроме детей, Зины и Бориса.

— Андрей?

— Поддерживаю. Предлагаю выбросить взвод на выходе из проулка, пусть оцепят детдом, если наткнутся на патруль, то упокоят. Потом портал я закрываю и открываю снова у дверей детдома.

— План утверждаю, — произнес Олег Дмитриевич…

Коля Бесфамильный проснулся от неприятного ощущения, будто ему что-то капнуло на лицо. Вытер щеку, осмотрелся, вроде ничего — приснилось. Но стоило закрыть глаза, как упала другая капля. Что за чертовщина?

Подросток опустил ноги на пол. Электрический свет включить он не решился, вдруг прибегут санитары и наругаются, возможно даже — выпишут подзатыльников. Вместо этого пробрался к подоконнику и нащупал там керосиновую лампу. Свет к ним провели перед войной, до этого пользовались керосинками, к тому же электричество часто пропадало. Жаль только, керосина в лампе мало.

Он чиркнул спичкой — они лежали рядом с лампой. На фитильке вспыхнул огонек, Коля поставил колбу на место и понес лампу к своей кровати. Увиденное ужаснуло: на потолке образовалось пятно, с него срывались капли и падали на одеяло. Парень макнул туда палец, понюхал и едва не закричал. Кровь! Он начал истово креститься.

Бесфамильным он стал в детдоме, раньше был Крестовоздвиженский. У него имелись папа, мама и младшая сестра. Только в 1938 году отца, сельского священника, арестовали вместе с матерью и увезли куда-то. Судьба их Коле была неизвестна. Сестру забрали родственники, хотели также Колю, но мальчика им не отдали, поскольку он помогал отцу на службе в церкви и, следовательно, по мнению сотрудников НКВД, нуждался в перевоспитании.[1] Слишком «религиозную» фамилию поменяли, а на уроках настойчиво учили единственно правильной идеологии. Коля послушно повторял уроки перед преподавателем, но по ночам молился Богу. Поскольку то, что он усвоил от родителей, являлось истиной, в отличие от марксистских догм.