На смертный бой (СИ) - Алмазный Петр - Страница 52

— Передайте Фекленко и Кондрусеву, что я подтверждаю приказ идти маршем к Могилеву. И как можно быстрее. Гудериан разворачивается, время работает на нас.

Штаб 2-й танковой группы, район южнее Минска. 20 августа 1941 года.

Гудериан сидел за столом, уронив голову на руки. Последние часы были хуже, чем весь предыдущий месяц войны. Сначала удар противника по тылам. Машины с горючим и боеприпасами горели до сих пор, и дым от них был виден даже здесь, за тридцать километров.

Потом выяснилось, что русские танки, учинившие этот разгром, бесследно исчезли в лесах. Во всяком случае, авиаразведка не смогла их найти. И вот теперь это. Командующий 2-й танковой группы с ненавистью посмотрел на полевой телефон.

Телефонный звонок из штаба 2-го воздушного флота Кессельринга обрушился на него, как приговор. Голос офицера связи авиационноого штаба звучал ровно, но в этом безразличии слышилось то, что Гудериан ненавидел больше всего — сочувствие.

— Господин генерал-полковник, — произнес связист, — вынужден сообщить, что аэродром «Барановичи-Западный» подвергся атаке. Русские танки прорвались к летному полю в одиннадцать сорок. Уничтожено до тридцати самолетов на стоянках, взорваны склады горючего и боеприпасов. Кроме того, одновременно с танковой атакой, русская авиация нанесла бомбовый удар по стоянкам истребителей. Потери уточняются, но… аэродром не функционирует, во всяком случае, временно.

Гудериан на минуту потерял дар речи. Он понимал, о чем речь. С этого аэродрома поднимались «штукас», прикрывавшие его танки с воздуха. Оттуда вылетали разведчики, снабжавшие его штаб данными о передвижениях русских. Теперь там догорали руины.

— Сколько вы, говорите, уничтожено машин? — переспросил он.

— Около тридцати машин. Среди погибших оказался оберст-лейтенант Мёльдерс. Он пытался организовать оборону, но русские танки прорвались к штабному домику.

Гудериан саркастически хмыкнул. Оберст-лейтенант Вернер Мёльдерс, один из любимчиков Геринга, был представлен к Рыцарскому кресту с дубовыми листьями, мечами и брильянтами, и вот-вот должен был быть произведен в оберсты. Видимо, не судьба.

— Кто это сделал? — спросил командующий 2-й танковой группой. — Чьи танки жгли колонны?

— Вероятно, те же, что выгружались на станции Осиповичи. Они вышли к аэродрому с юга, через лес. Охрана не успела развернуться. А следом появились русские штуромовики, которые добивали то, что уцелело.

Гудериан положил трубку. Руки его дрожали. Он посмотрел на карту, висевшую на стене штабного автобуса. Синие стрелы, еще утром казавшиеся такими победными, теперь выглядели как пальцы мертвеца, тянущиеся к пустоте.

Без авиационного прикрытия его танки станут слепы и уязвимы. Без горючего они не двинутся с места. Без снарядов попросту превратятся в мишени. Русские, которых он считал разбитыми, только что нанесли второй удар. Причем, точный, смертоносный, унизительный.

— Адъютанта ко мне! — рявкнул он.

Обер-лейтенант вырос перед командующим, как из-под земли.

— Связь со штабом группы армий. И с 3-й танковой группой Гота. Немедленно.

— Слушаюсь, господин генерал-полковник.

Через минуту Гудериан уже говорил с начальником штаба фон Бока:

— Мне нужна авиация. Любая, какая есть. Ближайший аэродром прикрытия уничтожен, прикрытия нет. Русские танки громят мои тылы, и я не могу их найти без разведки с воздуха.

В ответ он услышал лишь тяжелый вздох и усталый голос произнес:

— Хайнц, у нас нет лишней авиации. Кессельринг перебросил все на восток. Его цель теперь русская столица. Гот тоже требует поддержки, у него там завязалось тяжелое сражение. Выкручивайтесь пока своими силами.

Связь прервалась. Командующий 2-й танковой группы вермахта медленно опустился на стул. Он смотрел в одну точку, и думал только о том, что во всем виноват Жуков. Это очень похоже на его почерк. Так же он поступал в Монголии и в Финляндии.

Только этот русский генерал, которого в Рейхе считали больным и сломленным, мог организовать такую комбинацию — удар по тылам и одновременно по аэродрому. Две цели, одна операция, идеальное взаимодействие танков и авиации.

— Господин генерал-полковник, — окликнул его адъютант. — Жду вашего приказания?

Гудериан поднял голову. Взгляд его был опустошенным.

— Собирайте всех, кто может держать оружие. Охранные роты, зенитчиков, тыловиков. Организуйте круговую оборону штаба. Русские могут появиться здесь в любую минуту.

— Но, господин генерал-полковник… это же паника…

— Это не паника, обер-лейтенант, — перебил его командующий 2-й танковой группы. — Это реальность. Мы проиграли этот ход, и все благодаря этому «мнимому больному» Жукову.

Он встал, подошел к окну штабного автобуса. Там, на западе, в небо поднимался черный дым. По-прежнему дымил аэродром под Барановичами, где еще утром стояли готовые к вылету эскадрильи, а теперь догорали обломки.

— Передайте командирам частей и подразделений, — сказал он, не оборачиваясь. — Наступление на Минск временно приостановить. Ждать подвоза горючего и боеприпасов. Организовать круговую оборону.

— Слушаюсь.

Адъютант вышел. Гудериан остался один. Он смотрел на дым и думал о том, что всего неделю назад был уверен в том, что война на Востоке будет выиграна за два, много, три месяца. А сейчас он не был уверен ни в чем.

Штаб Западного фронта, лесной массив восточнее Минска. 20 июля 1941 года.

— Георгий Константинович, только что перехватили. — доложил Маландин. — Немецкие части передают открытым текстом приказ Гудериана, требующего временно приостановить наступление на Минск, организовать круговую оборону, ждать подвоза горючего и боеприпасов.

Я поднял голову. Маландин положил передо мной листок с оригиналом радиограммы и с переводом. Я пробежал глазами. «Auf Marsch!», по-немецки, то есть «Стоп». И дальше — про оборону, тылы и снабжение.

— А если это деза? — спросил я. — Подтверждения есть?

— Авиаразведка докладывает, что механизированные колонны, двигавшиеся к Минску, остановились. Головные части разворачиваются, занимают оборону по флангам. Похоже, наш удар по тылам сработал.

Я поднялся, чтобы немного размяться. Прошелся по КП, делая вращательные движения руками. Гудериан остановлен. Временно, конечно, но его танки лишены подвоза горючего и снарядов. И, похоже, прикрытия с воздуха тоже.

Аэродром под Барановичами, откуда Кессельринг поддерживал его авиацией, сожжен. Колонны снабжения, которые везли ему жизненно необходимые грузы, превратились в груды металла на шоссе южнее Бобруйска.

— Сколько у нас времени? — спросил я.

Маландин понял сразу:

— Если Гудериан бросит все на восстановление коммуникаций, то сутки, может, двое. Потом подтянет резервы, организует охрану, и снова попрет.

— Понятно. Фекленко и Кондрусев где?

— «Третий» докладывал час назад, что 19-й проследовал форсированным маршем восточнее Бобруйска. Идет без остановок. Для этого танкисты прихватили уцелевшие немецкие бензовозы с горючим. К утру будут под Могилевом. «Четвертый» движется следом.

Я посмотрел на карту. Красные стрелки, обозначающие 19-й и 22-й мехкорпуса, теперь можно было продлить к Днепру. По логике войны, за ними, по пятам, должна была вот-вот броситься немецкая авиация, но пока небо было чистым.

— Связь с Филатовым есть?

— Рации доставлены. Связисты вызывают непрерывно.

— Ладно, пока подождем, — сказал я. — Передайте Фекленко следующее: «Противник приостановил наступление. Ваша задача — выйти к Днепру, занять оборону на восточном берегу, прикрыть отход 13-й армии. Связь с Филатовым устанавливать по выходу на место».

Начштаба кивнул, записывая. Я подумал и добавил:

— И еще. Передайте Кондрусеву: «Прикрывать левый фланг Фекленко. Организовать противотанковую оборону на подступах к переправам».

Когда Маландин вышел. Я начал прокручивать в голове текущую обстановку. Гудериан пока остановлен, но это не победа, а только передышка. За эту передышку мы успеем вывести 13-ю армию, закрепиться на Днепре, дадим людям хоть немного поспать и поесть горячего.