На смертный бой (СИ) - Алмазный Петр - Страница 7

Как мы и предполагали, реакция была двойственной. Радиоперехват выявил две линии в сообщениях из Берлина. Первая, видимо, исходила от аналитиков Абвера. Я не без удовольствия прочел расшифровку:

«Физическая нейтрализация достигнута. Оперативная активность объекта снижена до минимума. Прямая угроза купирована».

Вторая, более тревожная, стала плодом раздумий, надо думать, штабных голов вермахта:

«Потеря для русской армии военачальника уровня Жукова для нас лишь тактический выигрыш, но его стратегический ум по-прежнему в игре. Необходимо ускорить подготовку, пока русские не оправились от потери и не нашли полноценную замену».

Вражеский агент в штабе, за которым уже велось наблюдение, резко снизил активность. Зато активизировались другие попытки получить информацию о реальном состоянии дел в округе, о том, кто фактически принимает решения. Это и была наша цель.

Мы подготовили для них «лакомый кусок». Через подставного «недовольного интенданта Зайцева», то есть агента Грибника, была слита информация о якобы «стратегических разногласиях» двух военачальников.

А точнее, между мною, якобы сторонником жесткой обороны на старой границе, и Ватутиным, как будто бы сторонником рискованных контрударов в районе новой. Легенда гласила, что это противоречие парализует штаб, создает неразбериху в планировании.

Расчет был прост. Противник, стремясь усугубить этот «раскол» и окончательно дезорганизовать управление КОВО, попытается выйти на контакт с кем-нибудь из нас. И, наверняка, выберет для этого, «ослабленного и изолированного» Жукова.

Ловушка была готова. Я, «тяжело больной стратег», сидел в своем кабинете, напоминавшем палату, ожидая, когда через моего «недовольного интенданта» ко мне попробуют выйти с предложением, от которого я «не смогу отказаться».

Однако то, что произошло дальше, показало, что противник способен на куда более сложные многоходовки, чем мы предполагали. Дверь открыл не Зайцев. Вошел сам Грибник, хотя я совсем не ждал его появления.

— Георгий Константинович. Контакт состоялся. Вам поступило предложение, я бы сказал, нестандартное.

— Любопытно.

— Вас хочет осмотреть немецкий врач-антифашист товарищ Вольф.

— И что это за товарищ Вольф? — спросил я.

— Зайцев видел этого «немецкого антифашиста доктора Вольфа», и уверяет, что внешне тот очень напоминает бывшего резидента Абвера Эрлиха фон Вирхова.

Та-ак… Бывший резидент, чью шпионскую сеть мы разгромили. Человек, который должен был меня ненавидеть. Видимо тот, кто снова заслал его, решил эту ненависть использовать. Чувствуется рука СД. Кто у них там сейчас главный? Кажется, Йост.

— Они хотят меня завербовать, — сказал я. — Превратить якобы сломленного, больного, обиженного генерала армии в своего агента. Предложат стать ни больше, ни меньше, спасителем России от «бездарного советского руководства», который в обмен на сотрудничество получит лечение у лучших немецких врачей и почетное место в «Новой Европе».

Грибник мрачно кивнул:

— Риск с их стороны запредельный, но и потенциальная выгода — тоже. Если бы вы и вправду были тем, за кого мы вас выдаем, это был бы гениальный ход. Жду вашего решения!

Я прокручивал в голове варианты. Поступившее предложение все меняло. Мы готовились к тому, чтобы перевербовать вражеского агента для того, чтобы начать игру с разведкой противника. А они вышли к нам, можно сказать со встречным предложением.

— Соглашаемся, — сказал я твердо. — Пусть приходит. Поговорим с глазу на глаз. Только я и Вирхов. Легенда вполне подходящая, я больной, а он доктор. Вы подготовите помещение. Каждое слово должно быть записано.

— Получается, ловушка в ловушке, — кивнул начальник ООО. — Слишком опасно. Он может быть террористом-смертником.

— Не думаю, что немецкая разведка послала Вирхова меня убить. Его послали договориться. Это наш шанс. Мы выйдем на сотрудника Абвера, либо СД, который настолько восстановил доверие собственного руководства, что его опять заслали к нам. И если вербовка пройдет успешно, мы сможем начать накачивать Берлин такой дезинформацией, которая заставит Гитлера усомниться в осуществимости его планов.

— Хорошо, товарищ командующий, — кивнул начальник ООО. — Я организую прослушку и наблюдение. И группу захвата в соседней комнате. Малейший намек на угрозу…

— И вы врываетесь, — продолжил я. — Только по моему сигналу или при явной угрозе. Мне нужно вытянуть из него максимум. Не только оперативные детали. Мне нужно понять, как думает его начальство. Какие у него полномочия? Где слабое место в этой новой структуре, которую они начали выстраивать?

— Вас понял, товарищ командующий, — сказал Грибник. — Только с вашего позволения, прослушку и запись буду вести лично я.

Встреча была назначена на глубокую ночь. Кабинет подготовили соответственно. Приглушенный свет, лекарства на тумбочке, я — в халате, бледный, с теплым пледом на коленях. Все должно было работать на образ тяжело больного генерала армии.

Ровно в назначенный час дверь бесшумно открылась. В проеме стоял, судя по описанию, Эрлих фон Вирхов, который уже не выглядел тем писанным красавчиком, который вербовал Мимозу и актера Левченко. Оружия при нем не было. Его обыскали до нитки на входе.

— Здравствуйте, товарищ генерал армии, — тихо сказал он на безупречном русском, слегка склонив голову. — Благодарю, что согласились принять меня.

— Садитесь, доктор Вольф, — ответил я, жестом указав на стул. — Говорите. У меня, как вы видите, не так много сил.

Он сел, сложив руки на коленях. Не похоже, что этот «доктор Вольф» уверен в успехе, он больше был похож на разоблаченного агента, чем на вербовщика иностранной резидентуры. Впрочем, он и был разоблаченным агентом.

— Я пришел не как враг, — начал он, избегая прямого взгляда. — Я пришел как человек, который оказался в тупике. Как и вы, если верить слухам.

— Слухи преувеличены, — сухо парировал я, и рука моя, лежавшая поверх пледом, слегка дрогнула. — Я болен. Меня перевели почти на постельный режим, но и только.

— Болезнь можно вылечить. Забвение — преодолеть, — заговорил фон Вирхов и в его голосе зазвучали нотки нордического превосходства, правда, не слишком уверенные. — На Западе есть хорошие клиники… Есть люди, которые ценят ум и волю человека, даже если он временно… стал жертвой обстоятельств.

Я сделал вид, что с интересом вглядываюсь в его лицо.

— Вы говорите, не как врач, герр Вольф, — произнес я с усмешкой, — скорее, как агент вражеской разведки.

Он попытался выразить обиженное недоумение, но я не дал ему разыграть оскорбленную невинность.

— А может, не Вольф, а фон Вирхов?

И тут нервы вербовщика не выдержали. Он вскочил, шаря по карману, где и не могло оказаться оружия, но замер, когда увидел ТТ в моей не дрожащей руке.

— Сядьте! — приказал я. — Вы в очередной раз провалили свое задание, красавчик Эрлих. Лучше поведайте, кто эти «люди», которые вдруг так озаботились моим здоровьем? Те же, кто отправил вас на верную гибель в прошлый раз?

Он вздрогнул, как от удара. Мои слова попали в цель. Опустился. Пробормотал обреченно:

— Прошлый раз… было все иначе. Другое руководство, другие задачи. — Он замялся, и в этой паузе я различил не актерскую игру, а подлинную горечь. — Абвер и VI управление… Они грызутся между собой, как псы. Одни считают меня виновным в провале, другие… видят лишь отработанный материал.

— Отработанный материал, — медленно повторил я. — Вот кто вы теперь. И вот кем они хотят сделать меня. Отработанным материалом. Вы пришли завербовать «отработанный материал» для другого «отработанного материала» из гестапо? Это смешно.

— Не гестапо! — выкрикнул фон Вирхов, резко подняв голову, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который, видимо, когда-то делал его хорошим оперативником. — И не Абвер в старом понимании. Это… особая команда. Личная инициатива. Они действуют в обход своих же. Йост, начальник внешней разведки СД, приказал меня найти, чтобы ликвидировать вас. Просто и примитивно. Однако человек, который готовил меня, понял, что это не рационально. Он увидел большой потенциал в нашем сотрудничестве с вами.