Ревизия (СИ) - Старый Денис - Страница 20

Самый опасный маньяк страны сбегает из мест заключения. Остановить его может только следователь Илья Мороз. Но он давно ушёл из системы, прячется в глухой деревушке и доит козу

ЧИТАТЬ: https://author.today/reader/580210

Глава 9

Петербург. Зимний дворец.

2 февраля 1725 года.

Христофор Антонович Миних не был похож на те парадные портреты, которые я помнил из своей прошлой жизни. Там он изображался лощеным вельможей в пудреном парике и латах.

В реальности же переде мной должен был предстать жесткий, желчный прагматик, пропахший не французским парфюмом, а строительной пылью и порохом. Как человек, немного изучавший историю Петербурга, я прекрасно знал: в какой-то момент, в будущем, именно инженерный гений и упрямство генерала Миниха спасут этот стоящий на болотах город от полного уничтожения водой и временем. И сейчас этот инженер был нужен мне как воздух.

За плотно закрытыми окнами кабинета шумел холодный ветер с Невы. Я смотрел в темное стекло, но думал не о погоде. Я думал о городе, который лежал за этими окнами, и о человеке, который сейчас должен был войти в эту дверь.

В той, другой истории, которую я знал, моему наследнику — юному Петру II — оказалось достаточно просто перенести столицу обратно в Москву, чтобы Петербург мгновенно обезлюдел. Впрочем, теперь я этого не допущу: мне предстоит лично заняться обучением мальчишки и форматировать его мировоззрение.

Но я помнил факты: стоило двору уехать, как деньги на содержание города на Неве поступать перестали. Формально по бумагам средства выделялись, но оседали в карманах Меньшикова и его клики. Улицы новой столицы тогда быстро заросли бурьяном в человеческий рост, каналы начали мелеть, а деревянные набережные — гнить и обрушаться в воду.

По-хорошему, нужно было, как в той пословице еврейского раввина с ножом, семь раз отмерить, один отрезать. Так ли необходим город в тех топях, на которых построен Петербург. Но если уж столько сил и средств было вложено, то все, отступать некуда, преступно забрасывать город.

Именно Миних в те годы невероятными усилиями, выбивая средства из пустой казны и привлекая к работам кого только возможно, спас Петербург от превращения в обычное болото. Когда Анна Иоанновна вернула столицу на Неву, город стоял. Да, он был в запустении и не имел того блеска, что при Петре Первом — хотя, откровенно говоря, находясь здесь сейчас, я и при самом Петре особого блеска не наблюдаю, сплошная стройка и грязь — но город продолжал жить.

Тяжелая дубовая дверь отворилась. Корней Чеботарь, уже вживаясь в новую роль моего личного стража, молча пропустил посетителя внутрь и плотно прикрыл за ним створку. При этом сопровождал Бурхарда Кристофа фон Мюнниха цепким взглядом. Ну или Христофора Антоновича в русской традиции.

Миних остановился в нескольких шагах от стола. Относительно молодой, сухопарый. В этой своей угловатой жесткости они с Чеботарем были даже чем-то похожи. Но главное сходство читалось во взгляде.

Миних смотрел прямо, уверенно и абсолютно без подобострастия. Это был спокойный, оценивающий взгляд профессионала. Мне, Грахову, такое нравилось. Ему, Петру Алексеевичу, не очень. Вот только изрешеченное сознание царя было слабым.

В своей прошлой, современной жизни я прекрасно изучил этот типаж. Когда приходишь в крупную компанию с жестким аудитом, а затем берешь управление в свои руки и начинаешь чистить кадры, люди реагируют по-разному.

Большинство трясется за свои кресла. Но всегда есть узкая прослойка тех, кому объективно есть куда уйти. Это штучные специалисты, которые знают себе цену. У них нет страха перед начальством, в их глазах нет заискивания, а иногда проскальзывает и профессиональная спесь. Уволь их сегодня — и завтра они будут работать у конкурентов на больших окладах.

Именно на таких людях держится реальное дело, а не на тех, кто трясется за теплое место. И с такими специалистами всегда нужно уметь договариваться. Систему они не ломают, они просто требуют четких правил игры. И я за правила, за систему.

— Ваше Императорское Величество. По вашему повелению прибыл, — сухим, деловитым тоном доложил Миних.

Его голос звучал ровно. Хотя на его месте стоило бы проявить хоть каплю удивления. На данный момент этот инженер в генеральском мундире еще не стал знаковой фигурой в иерархии Российской Империи. Более того, у него был серьезный конкурент по ведомству — мой крестник, поручик-инженер Абрам Ганнибал.

Ганнибал — это отдельный актив. Я планировал на первое время свести их с Минихом вместе, поручить совместную работу над инженерными проектами, чтобы притерлись, а затем развести по разным направлениям. У меня на Ганнибала были свои, более масштабные планы.

В нынешней России критически мало образованных людей с системным техническим складом ума. А тех, кто при этом исполнителен и готов работать с энтузиазмом, можно пересчитать по пальцам. Разбрасываться такими кадрами — преступление.

Для меня до сих пор оставалось загадкой, почему в той, оригинальной истории выдающийся инженер Петровской эпохи Ганнибал так быстро потерялся после смерти Петра Великого. О нем почти не осталось значимых упоминаний в больших государственных делах. Ссылка была? Не знаю.

Впрочем, как и об изобретателе Нартове, которого в реальности просто сослали в Москву, а позже в Кронштадт, максимально урезав полномочия и финансирование. Я не собирался повторять этих ошибок.

Я окинул стоящего передо мной Миниха внимательным взглядом. Строгий мундир, прямая спина. Никаких лишних движений.

— Готов ли ты приложить все свои усилия и знания на то, чтобы служить мне верой и правдой, и Отечеству русскому? — спросил я, чеканя каждое слово в наступившей тишине кабинета.

Разумеется, иного ответа, кроме утвердительного, я и не ждал. Иначе в чем вообще был бы смысл нахождения Христофора Миниха здесь, в России? Такие фигуры, как он — инженеры топ-уровня, прагматики и строители империй — без труда нашли бы себе теплое место при дворе любого европейского монарха. Он приехал, вернее остался, когда Петру представили молодого саксонца и царь дал ему службу, за масштабом. И я собирался дать ему этот масштаб, от которого у любого нормального человека затрещала бы голова.

— Даю тебе сроку два месяца. А лучше — меньше, — голос мой звучал сухо и размеренно, словно удары метронома. — К этому времени ты должен положить мне на стол развернутые соображения по развитию Петербурга. Кроме того, я жду от тебя подробный трактат о создании регулярных инженерных войск. Как их формировать, чем вооружать, и главное — как и чему учить.

Миних слушал, не шевелясь. Я выдержал паузу, позволив первой волне информации осесть, и тут же накрыл его второй:

— Сегодня же тебе выпишут бумагу за моей личной печатью. С ней ты можешь открывать ногой любые двери и требовать любые сметы, чертежи и помощь. И пусть только кто-нибудь посмеет тебе отказать или утаить бумагу — гнев мой будет страшен, клянусь в том. Далее. В Петербурге должна открыться Академия наук — бери это под свой инженерный пригляд. Все к тому готово, профессора едут в Петербург. Но того мало… Так что последнее: готовь проект создания двух Шляхетских корпусов. Армейского, с обязательным и глубоким изучением инженерии и артиллерийского дела, и Морского, куда надлежит свести все эти навигацкие школы и роты, в коих ныне царит форменный бардак и беззаконие.

Я замолчал, внимательно изучая стоящего передо мной человека. Я читал о Минихе. Любой, кто хоть немного интересовался историей восемнадцатого века, знал, что этот не до конца обрусевший немец, принял бы православие, так и вовсе нашим был бы, отличался абсолютной, почти каменной невозмутимостью. Вот и сейчас он стоял передо мной — высокий, чуть ниже меня ростом, застегнутый на все пуговицы, с лицом, высеченным из серого гранита.

Но я был человеком из будущего. В своей прошлой, корпоративной жизни я провел сотни жестких переговоров и прекрасно знал, что такое «язык тела». Я умел читать микромимику — те едва уловимые, рефлекторные движения, которые выдают истинные эмоции собеседника, как бы тот ни старался их скрыть.