Ревизия (СИ) - Старый Денис - Страница 50

— Я думаю, ты, как человек неглупый, понимаешь одну вещь, — медленно произнес я, чеканя каждое слово. — Если тебя поймают, никто в Лондоне даже не рассмеется, услышав, что всё это придумал и профинансировал сам русский царь. Это звучит как бред сумасшедшего. Россия, естественно, официально откажется от любого знакомства с тобой. Но… — я сделал театральную паузу, — когда всё рухнет, мы обеспечим тебе коридор. Мы примем тебя здесь. Будешь жить у нас тихо, спокойно и очень сыто. А когда шум уляжется, я, так уж и быть, пожалую тебе какое-нибудь прибыльное мануфактурное дело или поместье. Если, конечно, твоя доля будет достаточно весомой. Да и хватит в России чем тебе заниматься.

— Тридцать долей от итогового куша! — вдруг жестко, почти нагло выпалил Кардиган. Удивительная метаморфоза: только что он трясся от страха перед английской петлей, а теперь в нем проснулся бульдог, учуявший запах миллионов.

— Пятнадцать, — я отрубил так резко, что пламя факела дернулось. Мой взгляд стал тяжелым. — Пятнадцать долей, и ни пенни больше. Ты приходишь на всё готовое. Мои деньги, моя идея, моя защита. И поверь, эти пятнадцать процентов станут золотой горой.

Я встал, возвышаясь над ним, и накинул на плечи камзол.

— Я полагаю, что сворачивать дело и бежать, пока на руках не окажется хотя бы три миллиона фунтов стерлингов из карманов лондонской знати, нет никакого смысла. Вот и посчитай свои пятнадцать процентов, Эдвард. По меркам ваших лордов ты, может, и не станешь ровней королю, но точно купишь себе жизнь, о которой даже не мечтал.

Я развернулся к выходу, бросив через плечо последний, самый важный совет:

— Главное, Кардиган, следи, чтобы жадность не пожрала тебя изнутри. Твоя главная задача — не упустить тот самый момент, за секунду до краха, когда нужно забирать кассу и бежать. Опоздаешь на день — и тебя вздернут на Тауэрском мосту. Подумай об этом за ужином.

— Я еще не согласился, — Кардиган вскинул подбородок, тщетно пытаясь придать своей измученной фигуре позу независимого британского лорда. Впрочем, с куском недоеденного мяса в руке это выглядело жалко. — Мне нужно подумать. И я попросил бы вас, Ваше Императорское Величество, более подробно рассказать, что это за зверь такой — ваша «пирамида». Уж больно интересно звучит.

Я медленно обернулся. Мои сапоги гулко скрипнули по каменному полу.

— Альтернативу твоему «не согласию», полагаю, ты осознаешь предельно ясно, — мой голос лишился всяких эмоций, став сухим и безжизненным, как протокол вскрытия. — Ты отсюда просто не выйдешь. Никогда. Твои кости сгниют под Невой. Так что — думай. Но учти: даже если у тебя в Лондоне в итоге ничего не выгорит и всё рухнет раньше времени, у тебя будет минимум год, а то и полтора, чтобы пожить вольно, дерзко и сказочно богато. За чужой счет.

Я снова подошел к столу, налил себе в кубок немного воды и сделал глоток, не сводя глаз с узника.

— Но я всё-таки рассчитываю, что ты человек разумный, Эдвард. И захочешь жить так же богато и после того, как мы с тобой обчистим лондонский Сити. А там, глядишь, если проявишь талант, станешь первым в России официальным банкиром. То, что я собираюсь тебе изложить, опережает свое время лет на сто. В мире сейчас от силы два человека до конца понимают механику подобных финансовых манипуляций. И один из них стоит перед тобой. Второй… — ты через час с лишним, как я изложу тебе систему.

Я снова опустился на скрипучий стул, и в сыром полумраке каземата начался самый сюрреалистичный урок экономики в истории человечества.

Я чертил пальцем по влажному дереву стола невидимые графики. Я рассказывал, как нужно выстраивать сеть агентов, каких людей привлекать в первую очередь — жадных до легких денег аристократов, вдов с наследством, тщеславных купцов. Я объяснял, как пускать пыль в глаза, как арендовать самый роскошный особняк в Лондоне, чтобы один только его вид внушал доверие инвесторам.

И пока я говорил, я, как опытный управленец, обязанный быть еще и психологом, включивший все свои профессиональные радары, внимательнейшим образом следил за Кардиганом. Я читал его язык тела, ловил микровыражения лица, прислушиваясь к внутреннему звоночку.

Сначала в его глазах читался скепсис матерого шпиона, подозревающего ловушку. Но по мере того, как я разворачивал перед ним чертежи этой грандиозной аферы — махинации, которую в моем времени будут изучать во всех учебниках макроэкономики как величайшую из схем, — его лицо начало меняться.

Бледность отступила, на впалых щеках вспыхнул лихорадочный румянец. К концу моего рассказа Кардиган буквально светился изнутри. В его взгляде появился тот самый фанатичный, почти безумный блеск истинного дельца. Без этого блеска, без этой абсолютной веры в собственную ложь невозможно продавать воздух. Пациент был готов.

— А теперь — самое главное. Легенда, — я подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Под что именно мы будем собирать деньги? Под золотодобычу в России.

Кардиган перестал дышать.

— О том, что ты был задействован в покушении на меня, знают лишь верные мне псы. Для остального мира этого не было, — продолжил я чеканить слова. — На официальном уровне всё будет выглядеть иначе. В ближайшее время тебя отмоют, оденут в шелка и публично, с почестями примут в моем дворце. Затем начнется суета. Мы организуем беспрецедентное копошение вокруг Архангельска. Пустим слух, что там, на северах, открыты неисчерпаемые золотые жилы. И… алмазы с кулак. Туда пойдут подводы с усиленной охраной. А потом ты вернешься в Англию. И не с пустыми руками. С тобой поедет настоящее золото. Слитки с двуглавым орлом, самородки, немного алмазов. Неопровержимое доказательство того, что Россия буквально трещит от несметных богатств.

— Дозволите сказать то, за что я мог бы быть казненным дважды?

— Мы вдвоем, Эдвард, — сказал я, хотя был уверен, что Корней стоит прямо у дверей и все слышит. Но он охрана, ему положено. — Говори, чего уж.

— Таинственная, великая Россия, которая не прожила бы и года, если бы не на золоте существовала, что прямо под ногами. Дураки управляют, варвары, потому…

— Я тебя сейчас сам забью своими руками, Эдвард, — перебил я. — Но посыл ты уловил правильно. Когда будешь пить виски в компании лордов, говори об этом.

— Виски? — спросил почему-то он.

— Скорее всего. Если получится сделать хороший виски до твоего убытия, я хотел бы использовать тебя и в этом направлении. Ряд алкогольных напитков отправятся с тобой. Приучи хоть кого пить привезенное, чтобы заказы пошли сразу же, — сказал я.

Я видел, как у британца дрожат ноздри. Он уже мысленно раскладывал эти слитки на столах лондонских банкиров.

На самом деле, я только что грифелем нарисовал и начертил в отдельности детали самогонного аппарата. Достаточно продвинутого для кустарного производства в будущем, но для этого времени… Да не знаю. В России таких нет. А что есть в Англии или в Шотландии, понятия не имею.

Но в чем я немного разбираюсь — так в самогоноварении, производстве дистиллята. У меня даже был свой завод… Ну как завод. Небольшой амбар, с большим аппаратом, с помощью которого я производил разный алкоголь. Экспериментировал, повторял уже состоявшиеся марки.

Почти не пил сам, может только дегустировал. Но вот все мое окружение и думать забыло, что в магазин нужно сходить за выпивкой. Еще два бара покупали задорого мои напитки, убеждая гостей, что это фишка заведения и они сами производят.

Прям ностальгия взяла. Вот такое хобби было… Но нужно уже заканчивать этот разговор.

— В Лондоне ты заявишь, — мой голос стал вкрадчивым, я вкладывал в его голову нужные формулировки, — что русский царь, то есть я, осознав свою изоляцию, едва ли не со слезами на глазах ищет дружбы с Англией. И в знак этой мольбы о потеплении отношений я передал лично тебе эксклюзивную концессию на разработку гигантских золотоносных рудников. А еще и рецепты и устройство производства всех тех напитков, что ты повезешь.