Жуков. Время наступать (СИ) - Алмазный Петр - Страница 16

— Неужто о наступлении? — быстро спросил командующий 16-й армией.

— Пока рано, — ответил я, — но готовиться надо. Немцы выдохлись. Гёпнер потерял под Могилевом больше четырехсот танков, Клейст — немногим меньше. Пехота у них тоже поредела. Еще неделя-другая таких боев — и мы сможем ударить по-настоящему.

Мы пошли с командармом вдоль путей. Мимо, чеканя шаг, проходили роты сибиряков. Командиры выкрикивали команды, люди четко выполняли повороты, лица у всех были спокойные, уверенные. Такие не подведут.

— Хороший народ, — заметил Лукин. — Надежный.

— Надежный, — согласился я. — Только их еще до позиций довезти надо. Немецкая авиация шастает, чуть что — бомбит. Приказал разгрузку вести ночью, маскироваться тщательно. И все равно риск есть.

— Прорвемся, Георгий Константинович, — уверенно сказал командующий 16-й армией. — Не впервой.

— Большая надежда на тебя, Михаил Федорович, — сказал я. — Разворачивай 16-ю армию здесь. Организуй оборону в глубину. Связь с Филатовым, Коробковым, Кузнецовым, Голубевым держи постоянно. Если у него начнутся проблемы — помогай немедленно. Сибиряков поставлю за тобой, третьим эшелоном. А ополченцев — пока в тыл, куда ответу пронинцев, пусть обстрелянные москвичи поделятся опытом с новобранцами.

— Понял, Георгий Константинович. Разрешите выполнять?

— Выполняйте.

Лукин козырнул и ушел к своим. А я еще долго стоял, глядя на бесконечные составы, на людей, на танки, на пушки. На сердце у меня было неспокойно. Не нравилась мне тишина. Слишком уж спокойно проходила разгрузка.

Неужто немцы проворонили высадку подкреплений? Верилось в это с трудом. Хотя, конечно, наши соколы сумели сбить спесь с хваленых немецких асов. По крайней мере, ночные полеты их уже мало прельщали.

— Товарищ командующий, — вполголоса окликнул меня бдительный Сироткин. — Взгляните-ка вон туда!

Глава 7

Я повернулся туда, куда указывал Сироткин. На западе, на фоне чуть более светлого неба, над верхушками дальнего леса, кружила одинокая точка. Слишком высоко для птицы, слишком плавно для истребителя и слишком бесшумно для бомбардировщика.

— Корректировщик или разведчик, — определил я. — «Фокке-Вульф 'Рама».

Сироткин деловито кивнул.

— Она и есть, товарищ командующий, — пробормотал он. — Выходит, фрицы все видели.

— Видели, конечно, — ответил я. — Не могли не видеть. Эшелоны растянулись на десятки километров, днем дым от паровозов видно за версту. Думаешь, их разведка спит?

— Но почему тогда не бомбят? Почему тишина?

— Ждут, — сказал я, не отрывая взгляда от самолета. — Ждут, пока накопится побольше. Чтобы одним ударом накрыть все.

Я повернулся к начальнику станции, который снова подошел, приказал:

— Разгрузку ускорить. А эшелоны сразу назад.

— Сделаем, товарищ командующий!

Начальник станции бросился к составам. А я обратился к адъютанту:

— Передай командирам, пусть немедленно гонят технику в лес. Людей рассредоточить. Зениткам нести круглосуточное дежурство. И свяжись от моего имени с авиацией, чтобы держали наготове высотные истребители.

— Есть, товарищ командующий!

Я снова посмотрел в небо. Похоже, немецкие летчики догадались, что наши могут выслать погоню, потому что «Рама» сделала прощальный круг и скрылась за горизонтом, унося с собой ценнейшие для фашистского командования данные.

Ну так и мои орлы не дремали. С грохотом и лязгом покидала станцию тяжелая техника. Ворочали стволами зенитки, готовясь открыть огонь, если фрицы отправят бомбардировщики. Стрелковые роты, кто на грузовиках, кто бегом, тоже покидали железнодорожный узел.

— Все передал, товарищ командующий! — доложил вернувшийся сержант.

— Сироткин, — сказал я ему. — Подавай машину. Едем в штаб. Нужно готовиться к визиту гостей.

Адъютант кинулся к «эмке». А я еще раз оглядел станцию, забитую составами, людей, разгружающих технику, танки, уходящие в лес. Хорошие у нас ребята. Сибиряки, ополченцы, кадровики. Жалко будет, если немцы накроют их здесь, на путях, беззащитных.

Ладно, бог не выдаст, свинья не съест. Не впервой. У них еще, почитай, вся ночь впереди. А ночью люфтваффе вряд ли рискнут совершить налет. Ученые уже. Не хочется увствовать себя мошками в лучах наших прожекторов, под огнем зениток и истребителей.

— Поехали, — бросил я, садясь в машину.

«Эмка» рванула с места, унося меня в лес, в тишину штабного блиндажа. А за спиной остались эшелоны, люди, танки, пушки — и одинокая точка в небе, уносящая с собой наши надежды на скрытность выгрузки подкреплений.

Берлин, кафе «Кранцлер». 3 августа 1941 года.

Скорцени сидел за столиком в углу, потягивая разбавленное пиво и делая вид, что читает газету. Место было выбрано не случайно — маленькое, прокуренное кафе, со сквозным проходом с улицы во двор. Здесь встречались те, кому не нужно лишних глаз и ушей.

Ровно в семь дверь открылась. Вошел невысокий, неприметный человек в дешевом плаще и потертой шляпе. Лицо самое обычное — такие сразу теряются в любой толпе, не привлекая внимания.

Только глаза, быстрые, цепкие, выдавали в нем того, кто привык замечать больше других. Это был гауптштурмфюрер Вилли Леман. Вчера они случайно встретились в Гестапо, а на сегодня Вилли назначил ему встречу здесь. Только вот, случайно ли?

— Здравствуйте, Вилли, — тихо сказал гауптшарфюрер, когда тот сел напротив.

— Здравствуйте, Отто, — окликнулся Леман и заказал подошедшему официанту кофе.

Скорцени дождался, пока тот отойдет, и только потом спросил:

— К чему эти предосторожности, Вилли? Мы могли встретиться в любом другом месте.

— Потому что этот разговор не для других мест, — ответил гауптштурмфюрер, понижая голос. — Я работаю в Гестапо уже много лет, и знаю, как там относятся к лишним разговорам.

Гауптшарфюрер кивнул, дескать, вам виднее. Леман усмехнулся и продолжил:

— Я также знаю, как там относятся к тем, кто побывал в гостях папаши Мюллера. Вы ведь теперь, насколько мне известно, тоже его человек. Так что мы в некотором смысле коллеги.

— Не совсем, — Скорцени покачал головой. — Вы, насколько мне известно, ведаете оборонным строительством, Вилли. А я лишь инженер-строитель по специальности.

Гауптштурмфюрер и глазом не моргнул, небрежно заметив:

— Все мы под крылом рейхсканцлера, милый Отто, и служба у нас одна.

Гауптшарфюрер оглянулся — никто не смотрел в их сторону. Официант ждал, покуда бармен приготовит кофе, остальные посетители были заняты своими разговорами. Возможно, кое-кто из них был агентом Гестапо, но ведь он сам теперь под покровительством шефа.

И если старина Леман пригласил его сюда для конфиденциальной беседы, следовательно эта встреча санкционирована самим группенфюрером, который вполне мог воспользоваться их с гауптштурмфюрером давним знакомством.

— Мне нужна помощь, — сказал Скорцени. — Я хочу узнать, как можно попасть в Москву.

— В Москву? — удивился Леман. — Вот прямо сейчас или тогда, когда мы ее возьмем?

— Тогда я просто куплю билет в международный вагон.

— Значит, сейчас, — кивнул гауптштурмфюрер. — У вас широкие интересы, мой друг.

— Все мы находимся под крылом рейхсканцлера, — повторил гауптшарфюрер его слова.

Леман помолчал, глядя в свою чашку.

— Если очень нужно, можно попробовать, — сказал он, — но это очень опасно. Советская контрразведка работает неплохо. Любой неверный шаг, и вы окажетесь в подвале на Лубянке. К тому же, вы не знаете русского языка.

Скорцени наклонился к нему поближе:

— Я и не собираюсь туда ехать, но мне будет нужно переправить своего человека.

— Понимаю, — тихо ответил гауптштурмфюрер, — но не понимаю одного, почему вам не посодействует сам Мюллер? И почему вы явно действуете в обход своего нынешнего шефа, Шелленберга? Почему не подключете ресурсы внешней разведки?

— Потому что не хочу беспокоить столь важных господ по таким пустякам, — хмыкнул Скорцени. — Это моя задача и я сам должен изыскивать ресурсы для ее выполнения.