Самозванец (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 37

— Сударь! — гаркнул Вальдемар, должно быть, обдав старпома таким перегаром, что чайки над мачтой сбились с курса, а ко всему привычный Ратманов поморщился. — Имею честь сообщить вам… что вы… вы — рыжий извозчик! И должны знать свое…

Но договорить Тургенев не успел.

Рефлексы боевого офицера сработали быстрее мысли. Макар Иванович не стал тратить время на светские беседы. Пудовый кулак без замаха, коротко и страшно, впечатался прямо в челюсть зарвавшегося аристократишки. Хрустнуло так, что у меня самого зубы заныли.

Вальдемар оторвался от палубы и, описав красивую дугу, рухнул в бухту канатов, мгновенно отбыв в страну глубокого сна.

Ратманов невозмутимо потер побелевшие костяшки. Оскорбление старшего офицера при исполнении, да еще в присутствии команды — это гарантированное списание на берег с волчьим билетом. А то и военный трибунал. Утром Крузенштерн с превеликим удовольствием вышвырнет дебошира с корабля.

А я привалился спиной к мачте, удовлетворено улыбаясь.

Ну, вот и всё. Психологическая атака, экономическое принуждение и банальная провокация сработали как швейцарские часы. Все пятеро конкурентов устранены чисто и изящно. Каюты для ученых — тех самых заморских светил, чьих имен я пока даже не знал, — освобождены. Резанов спасет лицо, выгнав хулигана Тургенева. Крузенштерн получит свои заветные квадратные метры для этих самых неведомых мне ученых.

Ну а граф Фёдор Толстой только что доказал свою абсолютную полезность. И теперь я остался единственным пассажиром-волонтером, которого с этого корабля уже никто не посмеет списать.

По крайней мере, за здорово живешь.

Кондитерский олигарх переродился в юного поваренка-грека. Вокруг — средневековая Русь, Иван Грозный на днях взял Казань, а нашему герою предстоит сладкая жизнь: https://author.today/work/491322

Глава 15

Благополучное разрешение истории с «пересолкой» окончательно сделало меня на «Надежде» крайне уважаемой личностью. Матросы теперь встречали меня такими взглядами, словно я не сухопутный граф-пассажир, а как минимум воплощение морского бога, ведающий вопросами спасения на морях, сбережения сил от бесполезной работы, а заодно и добычей качественной жратвы. Вся команда, даже боцман и подшкипер, люди суровые и на поклоны скупые, при моем появлении на палубе лихо заламывали шляпы. Ратманов за завтраком тоже сменил гнев на милость.

— А вы, Фёдор Иванович, оказывается, не только в дуэлях сильны, но и в интендантских хитростях, — хмыкнул он, пододвигая мне тарелку с нормальной, не гнилой ветчиной. — Лисаневич в посольстве, небось, до сих пор локти кусает. Такой куш сорвался.

Но настоящий триумф ждал меня, когда к борту «Надежды» подошел вельбот с «Невы». Петр Повалишин, мой старый однокашник по Морскому кадетскому корпусу, взобрался на палубу с таким видом, будто пришел приглашать меня на коронацию.

— Федька! — заорал он, сгребая меня в охапку. — Ну ты и артист! У нас на «Неве» только и разговоров, что о твоей «пересолке». Лисянский хохотал до икоты, когда узнал, как вы Лисаневича обставили.

— Главное, чтобы до Крузенштерна не дошло! — недовольно ответил я.

— Да не беспокойся ты! Флотские своих не выдают! Пошли лучше к нам, я упросил капитана отпустить меня за тобой. Баркас ждет. Устроим сабантуй, пока датский берег не скрылся!

Я с удовольствием принял приглашение. Мне давно хотелось посмотреть на второй корабль нашей экспедиции. Вместе со мной поехали и множество офицеров с Надежды — и лейтенант Ратманов, любивший побуянить, и Ромберг, очень любивший выпить, и мой «однокашник» Беллинсгаузен.

Едва я ступил на палубу «Невы», мой внутренний «перекуп» из девяностых мгновенно сделал стойку. Оба судна покупал в Лондоне капитан Лисянский, оба стоили бешеных денег, но разница… Разница бросалась в глаза сразу.

— Пойдем, проведу тебя по хозяйству, — Повалишин, гордый своим кораблем, потащил меня вниз.

Мы спустились в трюм, и я начал внимательно приглядываться к «железу». «Нева», бывшая английская «Темза», казалась настоящим танком. Шпангоуты стояли густо, один к одному, массивные, из тяжелого темного дуба. Всё судно дышало надежностью и какой-то коммерческой честностью. Это был небольшой, но мощный грузовоз, рассчитанный на то, чтобы годами возить тонны товаров через штормовые океаны.

Незаметно достав нож, я ковырнул дерево в темном углу. Лезвие едва вошло, наткнувшись на плотную, звенящую как кость древесину. В общем, «Нева» была реально стоящей вещью. А вот «Надежду», вполне возможно, просто подшаманили перед продажей, навели марафет, а внутри — гниль. Надо будет при случае пошариться и там в трюме…

Но делиться этими мыслями с радостным Повалишиным я не стал. Не время портить людям праздник.

Когда мы вернулись в кают-компанию «Невы», тут дым стоял коромыслом. Офицеры принимали меня как героя. Портер лился рекой, на столе появились закуски, а следом — и засаленные карты.

— По маленькой, господа? — предложил Головачев, потирая руки.

Мы сели играть в макао. Я видел, что у ребят денег не густо — жалованье на флоте всегда было слезным, а экспедиция только началась. Но азарт горел в глазах у всех.

И я решил их немного «поучить». Пусть запомнят на всю жизнь: в любом порту, в любой таверне может сидеть такой вот «художник», который за пять минут обчистит их до исподнего. Лучше пусть научатся у меня, чем у настоящего каталы в Лондоне или Рио.

Мой большой палец привычно заскользил по рубашкам колоды. Крошечный, невидимый глазу металлический шип на перстне аккуратно царапал картон, помечая девятки и восьмерки. Карты ложились на сукно легко и послушно.

Через пару часов передо мной высилась внушительная стопка серебра и медных грошей. Лица офицеров помрачнели. Особенно досталось Беллинсгаузену — я не только обобрал его до копейки, но и вогнал в долги. Бедняге пришлось написать расписку на четыреста пятьдесят рублей — очень большие деньги для морского офицера, вынужденного рассчитывать только на собственное жалование.

— Ну, Толстой, — вздохнул Повалишин, отодвигая пустой кошелёк. — Ты и в картах такой же везучий, как в жизни. Обобрал ты нас, Федя, до нитки.

В кают-компании повисло то самое неловкое молчание, которое бывает, когда гости проигрывают хозяевам всё до копейки.

Тут я решил, что время пришло.

Откинувшись на стуле, я выдержал паузу и вдруг широко, по-доброму ухмыльнулся.

— Господа, — сказал я, собирая выигрыш в кучу, — признаюсь откровенно, я играл не совсем чисто. Но в благородных целях. Просто решил продемонстрировать, как не самый опытный шулер может надуть целую компанию. В любом порту, куда мы зайдём, найдётся такой же «художник», как я. Только он не будет вашим старым однокашником. И отдавать долг он не станет.

Затем я продемонстрировал ложные тасовки, вольты и технику с полированной крышкой часов. Затем показал перстень-печатку и крошечный, почти невидимый стальной шип.

— Вот этим колю. Один лёгкий нажим — и я уже знаю, где девятка, а где восьмёрка. А вы даже не заметите.

Офицеры замерли, глядя на перстень как на змею.

— Запомните этот урок, — я подмигнул. — И в следующий раз, когда в порту к вам подсядет улыбчивый «друг», сначала посмотрите ему на руки. А лучше — вообще не садитесь играть с незнакомыми.

В довершение разговора я швырнул весь выигрыш обратно на стол.

— А теперь, господа, — я хлопнул ладонью по сукну, — гуляем на мои! Вестовой! Тащи всё вино, что найдёшь!

Мой каминг-аут встретили с шумным восторгом. Особенно поразился Фаддей Беллинсгаузен. Кажется, он не мог даже поверить, что счастливо избежал катастрофы.

— Пойдем-ка, потолкуем! — позвал я его на палубу. Лейтенант послушно вышел за мной.

Когда мы остались одни, пришло время потолковать по душам.

— Не тушуйся, приятель! — приободрил его я. — Ты человек умный и уже понял, что я давно не тот дурной Федька-шут, с которым ты учился в корпусе. Я изменился. И у меня в этой экспедиции свои, очень серьезные дела, в которые тебе лучше не вникать.