Самозванец (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 46

Да ну нахрен. Не видят своей выгоды — я им покажу. Сам все проверну. Резанов только ахнет!

Оказавшись в начале 80-х, я создам лучшую версию игровой индустрии

Без лутбоксов, DLC, игр-сервисов и прочего ГМО

https://author.today/reader/538906

Глава 19

Первым делом я позвал Архипыча.

— Слышь, старый, — вполголоса спросил я. — Слуга у Резанова, этот Сашка… что за фрукт?

Архипыч, поставил ведро, вытер руки о передник и хмыкнул.

— Парень вроде неплохой, добрый. Но как начальство евойное в Лондон укатило — сразу за воротник стал закладывать. Второй день с подшкипером безобразничают. Верно, хозяйское вино ворует, шельма такая. Я вчера вечером мимо каюты проходил — оттуда такой дух стоял, будто целый кабак.

Отлично! Самое то, что надо.

— Сделай-ка мне одолжение, Архипыч. Тихонько проведай, что этот Сашка сейчас творит. Только аккуратно.

Старик кивнул и через десять минут вернулся, ехидно скалясь.

— Докладаю, батюшка. Сам я на корабель не влез, попросил подсобить Ефимку, тот и подсмотрел в щелочку. Сашка тот напился в дымину и валяется в хозяйской постеле. Бутылку французской водки выжрал, сволочь. Храпит так, что переборки дрожат.

Я присвистнул.

— Он что, на корабле так и остался? Он же на боку лежит!

Архипыч пожал плечами.

— А ему что? Пьяному трын-трава! Дрыхнет, понимаешь.

— Отлично. Теперь пойдем, подсобишь мне незаметно залезть. Не по трапу — там вахтенные. Надо мне в каюту прямо залезть тихонечко.

Архипыч округлил глаза:

— Да чтож такое делается, господи Исусе! Выросли уже, ваше сиятельство, а всё ребячитесь! Как дите неразумное, честное слово…

Но всё равно пошёл за мной, ворча под нос. Мы обогнули корму «Надежды», стоявшей в сухом доке под сильным креном. Беглый осмотр места будущего преступления показал, что залезть лучше всего с кормы, прямо в гостеприимно открытое окно каюты посланника. Архипыч встал под ним, упёрся спиной в обшивку и сложил ладони «стремянкой».

— Давай, ваше сиятельство, только тихо. Если упадёшь — чур, я не виноват!

Поставив ногу ему в ладони, я оттолкнулся и полез вверх. Корма была скользкой от мороси, но крен корпуса сильно помог: — окно оказалось совсем близко. Архипыч кряхтел и тихо матерился:

— Выросли уже… а всё по чужим окнам лазает… Ох, грехи мои тяжкие…

Ухватившись за раму, я подтянулся и тихо перевалился через подоконник прямо в каюту Резанова.

Внутри царил бардак. На хозяйской койке, раскинув руки, с открытым ртом храпел Сашка. Рядом валялась пустая бутылка из-под коньяка.

Подойдя, или, скорее, прокарабкавшись к нему, я пнул койку ногой.

— Рота ПААДЬЕМ!

Сашка дёрнулся, открыл мутные глаза и попытался сесть. Получилось плохо — крен корабля сразу бросил его обратно.

— Ва… ваше сиятельство?.. — промычал он, пытаясь сфокусировать взгляд.

Сделав морду кирпичом, я навис над ним, близко-близко поднеся к его носу кулак.

— Ты что тут устроил, а? Барин в Лондоне, а ты его каюту в кабак превратил? Водку хозяйскую жрёшь? Да я сейчас матросов позову — он тебя в кандалах прямиком в Сибирь отправят!

Сашка побледнел, попытался встать по стойке «смирно», но крен корабля снова его предал — покачнувшись, он прямо на пол.

— Ваше сиятельство… не губите… я… я случайно…

— Случайно две бутылки выжрал? — рявкнул я.

— Да я ни в жисть… Не губите, васясьво!

Смотрю, клиент поплыл. Чуть не плачет уже. Значит, пора его, тепленького, брать!

— Ладно, — едва сдерживая ржач, сказал я. — Слушай сюда, пьяная рожа. Приказчик Шемелин срочно просил бумаги по полосовому железу. Папку с гербовыми бланками и реестром груза. Живо!

Сашка, шатаясь и матерясь сквозь зубы, полез в сундуки. Из-за сильного крена ему приходилось ползти на четвереньках, роняя коробки и бумаги. Однажды он даже упал лицом в раскрытый сундук и вынырнул оттуда с чьим-то париком на голове.

— Вот… вот она… — наконец выдохнул он, протягивая мне тяжёлую кожаную папку.

Я быстро проверил содержимое и кивнул.

— Молодец. А теперь забудь, что я здесь был. А я забуду. Что я тут увидел. Понял?

Сашка кивнул так энергично, будто пытался скинуть с плеч свою тупую голову.

— Понял… ик… ваше сиятельство… только… можно я ещё… немножко… там в сундуке ещё одна бутылочка притаилась…

— Лучше вылезть помоги. Архипыч, страхуй снизу!

Запершись в своей тесной каюте, аккуратно разложил на столе трофеи. Бланки Российско-Американской компании, увенчанные двуглавым орлом и снабженные настоящими сургучными печатями, откровенно радовали глаз. В лихие девяностые за этакие «пустышки» с оригинальным оттиском любой уважающий себя рейдер отвалил бы чемодан долларов.

А я обошелся одним наездом на пьяного халдея.

Вернувшись в гостиницу, нашел хозяина и бросил ему шиллинг.

— Чернильницу, перо и хорошей бумаги. И чтоб никто не беспокоил.

Через пять минут бой принес мне в номер письменные принадлежности. Запершись в комнате, я сел за тяжёлый дубовый стол у окна. За окном все еще моросил мелкий английский дождь, а я, матерясь сквозь зубы, стал вводить буковки и циферки.

Взял гусиное перо, обмакнул в чернильницу… и сразу понял: это капец.

— Твою мать… — пробормотал я, глядя на первую кляксу, которая расплылась по бланку жирным пятном. — Как они вообще этим пишут?

Старый Ярослав внутри меня тихо ржал. Молодой Федька матерился и пробовал снова и снова.

Вывел первую строчку. Буквы получились кривые, как пьяный матрос после вахты. «Я, нижеподписавшийся…» — клякса. «…камергер Резанов…» — ещё одна. Орфография XIX века меня убивала. То и дело путал «и» с «і», забывал ять и ставил запятые, где не надо.

— Да чтоб тебя… — я вытер пот со лба. — В девяностые я за пять минут мог любую подпись подделать. А это перо, как будто специально придумали, чтоб графьям жизнь медом не казалась!

В конце концов мне пришла в голову отменная мысль: написать доверенность на английском. Даже если будут какие-то ошибки, плевать — спишут на неграмотных русских. Кроме того, я плюнул на идеальную каллиграфию. Посмотрел в документах, как как обычно писал Резанов — летяще и неразборчиво — и так и нацарапал. Главное, что печати настоящие и подпись выглядела похоже.

Когда закончил, откинулся на стуле и посмотрел на дело рук своих. Бланк был весь в мелких кляксах и помарках, но выглядел вполне себе на уровне. Официально.

Документ гласил, что граф Фёдор Иванович Толстой наделен полными и безотзывными полномочиями совершать любые коммерческие сделки с имуществом РАК в английских портах.

Полюбовавшись на дело рук своих, удовлетворенно хмыкнул. Липа получилась высшего сорта. Комар носа не подточит, особенно английский комар, который в русских крючкотворных вензелях всё равно ничего не смыслит.

На следующее утро, тщательно выбритый и облаченный в лучший сюртук, прихватив с собой саквояж, я уже уверенно шагал по мокрым булыжникам Саутсайд-стрит. Плимутская морось ничуть не портила превосходного делового настроения.

Контора мистера Фокса нашлась быстро — солидное кирпичное здание с массивными дубовыми дверями и начищенной медной табличкой так дышало основательностью. Внутри все тоже было на уровне — темный дуб, хороший, хоть и видавший виды паркет. Хозяин, мистер Фокс, тут же протянул руку и предложил чаю.

Зайдя и вежливо поздоровавшись, я небрежно бросил на стол свежеиспеченную доверенность и накладную на груз.

— Как видите, мистер Фокс, мы, русские, не любим тянуть с решениями, — с легкой полуулыбкой произнес я, по-хозяйски усаживаясь в тяжелое кожаное кресло. — Полномочия у меня самые широкие. Однако давайте перейдем к цифрам. Наш товар вы видели. Какова ваша цена, сэр?

— Мистер Толстой, — коммерсант вежливо приподнял цилиндр. — Я осмотрел товар. Судя по накладной, его семьдесят тонн. Клеймо Демидова, знаменитый «Старый соболь». Отличное качество уральских горнов. Но… вы же видели эту ржавчину? Морская вода изрядно подпортила товарный вид. Учитывая риски, я готов дать вам двенадцать фунтов за тонну. И поверьте, это весьма щедрое предложение для Плимута.