Когда шепот зовет бурю (СИ) - Добрый Владислав - Страница 22

Штурм

Опыт дает понимание происходящего сейчас через прошлое. Но это не логика, не сравнение. Что-то, вообще отличное от осознания. Не оценка, но понимание. Когда делаешь прежде мыслей. Как мастер не думает что делать, а просто делает так, как нужно для задуманного результата. И предотвращает ошибку раньше, чем её осознает.

В ремесле войны это означает выжить. Остановиться за секунду до взрыва, выстрелить до того, как увидел врага, будто знаешь где он. Понимаешь где он может быть.

Понимание. Пожалуй, это то самое слово. Я сейчас просто вот внутри чуял, что проигрываю битву. Не потому, что стены стоят полупустые, а на стены не лезли. Не потому, что таран ещё бил, а ворота держались. Я проигрывал из-за паузы. Моя ошибка в том, что я слишком долго ждал рыцарей. Что они натрубятся в свои украшенные серебром и золотом рога, наорутся пафосными боевыми кличами, и рванут вперёд показывать друг другу кто круче. Подставят блестящую сталь доспехов, дорогую настолько что сравнима с женскими украшениями, только для всего тела, под стрелы и камни. Макнутся в грязь чтобы пустить кровь. Вот только они не торопились. Что, скажем прямо, довольно ожидаемо. От слов перейти к делу часто трудно. Еще труднее, если между этим простреливаемая со стен глубокая и топкая речка-вонючка. Поэтому они так и продолжали скакать вокруг, трубили в рога, кричали гордые девизы и грязные оскорбления. Некоторые, возможно самые решительные, просто смотрели. Ждали.

И тогда до меня дошло.

Я начал забывать. Я тот, за кем идут. А не тот, кто остаётся сзади и указывает, куда идти и кого бить.

Так здесь принято.

Я закрыл забрало. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы стать смертельно опасной. Значит, самое время мне броситься навстречу этой опасности.

Даже находясь в самом паршивом состоянии, когда вместо крови по жилам течёт дикий гормональный коктейль, мне всё равно приходилось думать. Это было трудно. Тяжело. Я это ненавижу.

Я рявкнул на Адреана:

— Сторожи коней.

И, не дожидаясь ответа, спешился. Он побоится ослушаться. А мне не придется думать о нем в бою. Очень будет грустно потерять и его.

Мир сразу стал ниже, ближе и злее. Грязь под ногами, крики, запах крови и дыма. Я шагнул вперёд — к призрачному волшебному мосту, который дрожал над Вонючкой, слишком странный и чистый, как плохо наложенный спецэффект.

Люди, даже те кто был очень далеко, уставились на меня. Хотя я стал ниже, незаметнее. Сначала — тишина. Короткая, опасная. Потом кто-то крикнул. Потом ещё.

Я пошёл первым. Не быстро — чтобы видели. Не медленно — чтобы не сомневались. Щит поднят, меч в руке, шаг за шагом, туда, где стреляют и убивают.

И рыцари пошли за мной. Не только из свиты. Многие вдоль стен тоже стали спешиваться. Я видел это краем глаза. Вертеть головой я не стал. Я ж не сомневаюсь, что так и должно быть? Они сделают как я.

Не потому, что я приказал.

А потому, что так здесь работает мир.

Эйрик был красный и мокрый, будто сам стоял у форм и лил этот колдовской хрусталь. Он заорал, что удержит мост, пока все не перейдут. Забавно. Как быстро люди принимают свою значимость. Даже если она мнимая. По моим ощущениям, приступ длился уже не меньше часа. Но призрачный мост под Вириином продержался от силы полчаса.

Видимо, время тянется особенно долго, когда ты ждёшь под стенами.

Я был уже почти у края моста, когда ворота вдруг подались под очередным ударом. Возможно, лопнули петли у одной створки — своей тяжестью она потянула вторую, и обе рухнули внутрь.

Люди под крышей передвижного укрытия в последний раз налегли на таран, полоснули ножами по канатам — и массивное бревно упало в проём, чтобы решётка, если её всё-таки сбросят, не перекрыла вход.

Наступила пауза. Люди осторожно выглядывали внутрь, смотрели наверх, делали шаг за шагом за ворота.

В проеме блеснуло серебро озера, будто кусок неба упал на землю. Вдали угадывались какие-то валы и постройки, но сразу за воротами было пусто. Ни второй стены, ни хотя бы наскоро собранного отряда, приготовившегося к отпору.

Я был совсем рядом — шагов двадцать. Нужно было решать быстро: либо ломиться к штурмовым лестницам, продираясь через сбившуюся в плотную толпу бранкотту, либо рискнуть и идти прямо через пробитый проход. Ворота манили. Прямо. Просто. Эта стена — не замок. За её воротами нет длинного коридора смерти с бойницами в потолке. Башни хлипкие, спрятать там большой чан с кипятком негде, да и костёр для него я не видел. Горящее масло? Ерунда, местное ламповое еле горит.

Я рванул вперёд, с недовольством огибая истыканного стрелами голема в шкурах, который бестолково топтался у тарана. Прибавил шаг. Даже если сверху что-то кинут — проскочу. Главное вырваться на простор.

Проскочил.

Как и ожидал, ворота были укреплены плохо. Никакого коридора смерти — только деревянная решётка из толстых, в руку, брёвен, которую так и не опустили.

Зато сразу за воротами по бокам тянулись две высокие земляные насыпи, почти вровень со стеной. Они постепенно опускались ниже. Как и сама земля.

Прямо за воротами была отлогая яма, выложенная толстым слоем глины и обильно залитая водой. В дальнем, самом глубоком месте, вода доходила мне до середины бедра.

Я действительно нёсся быстро. Стоявшие на валах арбалетчики не успели среагировать. Они дёрнули спусковые скобы уже тогда, когда я с разбега полез на глинистый склон и соскользнул обратно в грязь.

Первый залп ушёл впустую. Тяжёлые болты с влажным глухим звуком втыкались в глину передо мной, уходя в неё вместе с оперением.

Очень скоро рядом оказался Дукат — ревущий, как трактор, и размахивающий секирой. Он тоже полез наверх, умудрился выпрыгнуть почти на высоту собственного роста — и тут же нелепо соскользнул вниз по скользкому склону. Впрочем, почти зацепился за край.

Я на секунду замешкался. Так резво скакать в доспехах я не мог. Предложить Дукату упереться в меня? Не по чину.

Я перехватил меч в левую руку, щит оставил на ней. Меч был тяжёлый, широкий — его оруженосец дал мне специально для рубки слабоодоспешенной пехоты на стене. Удобный. Для меня. Но на бедре висел ещё один — чей-то подарок. Обычный, слишком лёгкий для меня. Я выдернул его из ножен и с размаху вогнал в глиняный склон. Повозился, загоняя по самую рукоять. Не подумал — слишком высоко, почти на уровне груди.

— Подсади! — крикнул я.

Дукат остервенело рубил своей секирой глину, пытаясь сделать ступени. В принципе, выходило неплохо — мешали разве что арбалетные болты, с чудовищной силой бившие по доспехам. У Дуката было больше уязвимых мест, но ему пока везло. Мои же доспехи держали удары легко. Болты с визгом рикошетили от плавных изгибов брони.

Дукат повернул ко мне забрало. Я буквально увидел, как за ним хмурится его лицо — он пытался понять, что я от него хочу.

Тяжело думать, когда рядом смерть. Даже профессиональные киберспортсмены, сидя в уютных креслах, теряются, если что-то идёт не так.

Но Дукат был из сообразительных. Он понял, прислонил секиру к глиняной стене, протянул ко мне руки, явно собираясь попросту поставить меня на рукоять меча. И тут его сбили с ног.

Подоспело подкрепление.

Толпа одетых в железо рыцарей ввалилась в ловушку, скользя по дну, валя друг друга в грязь. Следующие десятки секунд я тратил только на то, чтобы устоять. Меня бы тоже повалили, если бы я не вцепился в воткнутый в глину меч.

Моего роста хватало, чтобы видеть: далеко не все ломанулись за мной. Кто-то пытался командовать. Кто-то понял, что впереди тупик, и полез на земляные валы — но и те были скользкими. А сверху, рядом с арбалетчиками, показались неплохо одоспешенные, даже на вид тёртые пехотинцы с двуручными дрючьями самого зловещего вида. Замелькали алебарды самого разного, но одинаково зловещего вида. И над моей головой — тоже.

Магия не спасала. Пехота на гребнях пряталась за массивными павезами. Арбалеты били страшно. Кирасы и шлемы держали не всегда. Не у всех железо было проковано как следует — болты не столько пробивали, сколько проламывали броню. То у одного, то у другого.