Когда шепот зовет бурю (СИ) - Добрый Владислав - Страница 29

В общем, парнишка вспылил.

Вспылил он — а пригорела она.

Вместе с ней прожарилось и несколько рыцарей, не считая безымянных слуг. К счастью, не из наших. Скорее всего, просто повезло. Задело и жену Аста — она прикрыла тяжёлой тканью платья детей, отвернувшись от огня, но спина прожарилась заметно. Немедленной смерти ей это не сулило, но местная магия лечения плохо справляется с повреждениями вроде равномерной прожарки всей спины. Она, надо полагать, отчаянно вопила.

Кастелян, брат жены Аста Инобал, этого зрелища не выдержал и напал на Адреана. Атаковал его магией и успел выхватить меч, который ему благородно оставили. И если бы не Дукат, он вполне мог бы отомстить — Адреан был без шлема. Однако Дукат отбил магический снаряд и поразил кастеляна на месте.

После этого многие из присутствующих — особенно рыцари Горящего Пика и Бурелома, да и вообще все, кто не был победнее, — принялись убивать людей Инобал. Кроме женщин помоложе, разумеется. Учитывая, что оружия у тех, как правило, не было, справились почти без труда.

В общем, получилось как-то некрасиво.

Но Адреану понравилось.

И вот тогда Вирак, Роннель и Маделар и вспомнили обо мне.

Одно дело — иметь ультимативный огнемёт на средневековом поле боя. И совсем другое — когда этот огнемёт сжигает людей в ограниченном пространстве, где, между прочим, и ты тоже находишься. А вокруг него толпа озверевших грабителей потрошит людей наперегонки, споря, кому достанется одежда и сапоги.

К такому даже бывалые наёмные вояки благородных домов оказались не готовы. Любители часто не признают выстраданных правил — они ведь не планируют попадать в плен. В то время как человек, зарабатывающий на жизнь смертью, всегда предпочитает иметь варианты на случай, если события сложатся не в его пользу.

Вот как теперь объяснить такому человеку, что ключи от кладовых нужно отдать именно тебе, потому что ты представитель уважаемого дома? А вдруг не послушает?

Оставив Адреана с Дукатом в Балдгаре, представители Великих Домов Караэна заторопились ко мне. Чтобы поведать мне эту ужасную историю и попросить меня успокоить разбушевавшегося Адреана.

Я провёл незабываемую ночь в жутких мучениях, борясь с желанием залечить рану разом. Промучился много часов, пока под утро не забылся тяжёлым сном. Разумеется, Зартан, выполнявший функции врача, запретил меня будить.

Это довольно примитивный ход. Избитый, как женские слёзы. И всё ещё эффективный.

Командиры отрядов Вирак, Роннель и Маделар стояли на холодном ветру у моей палатки и терпеливо ждали. Злясь всё сильнее с каждой минутой. А когда начали повышать голос, к ним вышел Гирен с несколькими благородными рыцарями и вежливо попросил их утихнуть. Или он будет вынужден заставить их удалиться.

Вообще-то — оскорбление. Безальтернативное. Практически провокация. Почти как в нашем мире демонстративно нацарапать человеку на машине букву «Х» гвоздём. Так же больно, раздражающе и глубоко отзывается в душе любого благородного человека.

Но троица попыхтела — и затихла.

Только после этого я вышел к ним.

Зартан, разумеется, разбудил меня ещё тогда, когда они только ехали из Балдгара. Но им нужно было напомнить их место.

На моём лице на ночь была здоровенная подушка из трав, вытягивающих гной и «дурной воздух» из раны. Но перед визитом дорогих гостей это сооружение сняли, меня облачили в доспех, а рану прикрыли сравнительно тонкой повязкой с лепёшкой молотых трав и порошков размером с ладонь. Повязка вряд ли делала меня красивее, но не мешала видеть и говорить. Что, несомненно, говорило в пользу профессионализма лекарей, которые кое-что могли и без Зартана.

Они вошли втроём. Не разом — и всё же почти одновременно, но в очень разной манере.

Маделар шёл первым. Торопился протиснуться вперёд. Плотный, тяжёлый. Мужиковатый, как сказали бы в моём мире. Подорожник, сказали бы тут. С невероятно редкой в этом мире лысиной, что начиналась сразу от лба и тянулась до самого затылка, как будто он старый ластик со стёртой чёрной полоской сверху. Лицо каменное, взгляд колючий и бегающий — как у человека, который привык стоять, смотреть мимо и ждать. Но не из вежливости. А твоей ошибки. Например, когда ты повернёшься к нему спиной.

Вирак держался чуть в стороне. Длинные волосы, собранные небрежно, хищная улыбка, слишком живая для человека, пришедшего с просьбой. Шрам в виде ломаного копья едва виден на щеке — его закрывают чёрные пряди. Он осмотрелся двумя быстрыми взглядами по сторонам. Не цепкими и суетливыми, как у уличной шпаны, проверяющей, нет ли лишних свидетелей перед тем, как достать нож. А вальяжным движением головы, спокойно и прямо. Поигрывая боевым топориком, висящим на крюке у пояса, он явно прикидывал, сколько здесь охраны и кого надо будет убить, если разговор пойдёт не так.

Роннель замыкал. Никак не могу привыкнуть к этому наёмнику. Или, вернее, в этом мире отвык от светлых волос и слишком светлых глаз. Этот даже не такой лошадиномордый. В остальном обычный северянин. Спокойный, медленный. Глаза серые и холодные, как лёд под свежим снегом. От него не тянуло угрозой — от него тянуло уверенностью, что если понадобится, он просто переживёт всех.

Я не сразу поднял взгляд.

Дал им постоять.

Дал ветру пройтись по плащам. Дал лекарям замереть у стенки палатки, делая вид, что им срочно нужно рассмотреть бинты.

Потом сказал:

— Я ожидал вас раньше.

Вирак вежливо склонился. На пару сантиметров, но хотя бы признавая вину. Или пряча дерзкую ухмылку. Северянин изображал полено — и делал это удивительно талантливо. А вот Маделар… Наверняка кто-то важный. В своей семье. Из самых-самых. И привык, что это его слушают и он заставляет ждать. Не наоборот.

Нет ничего опаснее человека, привыкшего к собственной значимости и потерявшего её. И ничего более смешного, если ты готов к опасности.

Маделар дёрнул губой. Шагнул вперёд и начал:

— Балдгар…

Я поднял ладонь. Не резко. Даже с усилием.

— Я не спрашивал тебя ни о чём.

Пауза.

— Мы не хотели… — начал Вирак, слишком быстро, слишком весело, намереваясь выплюнуть дежурные вежливые извинения и перескочить к делу.

Я схватил летящую к моему лицу двуручную секиру. Одной рукой. Быстро.

Секира принадлежала Дукату. Трудно сказать, он сам забыл её или кто-то из моих слуг подсуетился и прихомячил к нашему добру на том основании, что я её облапал в бою. Суть в том, что секира была сделана для Дуката. Килограмма три с половиной, железный обух, массивный шип, хищное лезвие в два раза больше обычного. Чтобы орудовать такой, нужно быть заметно сильнее обычного человека.

Гирен обошёл гостей, схватил её, стукнул пару раз об землю и метнул мне. Мы часто так играли с моей дружиной — мне легко было ловить любые снаряды, слишком медленно они для меня летели. Пока Зартан держал их за палаткой, Гирен проверил мои рефлексы и остался доволен. Так что это был просто маленький фокус для друзей. Шутка после первого кувшина вина.

Удивительно, какие мелочи могут в корне поменять обстановку.

Наверное, в сумраке палатки им показалось, что я попросту выхватил из воздуха огромный топор. Гирен приноровился кидать тяжёлые предметы на удивление ловко. Я опустил пятку секиры на землю, вгоняя шип в почву.

Вирак сбился с мысли.

Впрочем, я так и не посмотрел на него.

Я смотрел на Маделара.

Мне не нравилось, что он пришёл требовать. Такие вещи лучше не слышать. Отказать до того, как откажешь, входит в семейные традиции Итвис.

— Я слышал, Маделар любят дожидаться правильного времени. Как вы там говорите? «Пришло время жатвы?» Я всегда думал, это делает вас самыми надёжными и терпеливыми во всей долине. А ты, значит, нетерпеливый?

Маделар растерянно открыл рот. Закрыл. Набычился, нахмурив брови. И молчал, не зная, что ответить на заявление, граничащее с прямым оскорблением.

— Интересно, — продолжил я, словно размышляя вслух. — Когда мы стояли под первой стеной, ты был очень терпелив. Я хорошо помню. Вы все были терпеливы. Даже удивительно.