Когда шепот зовет бурю (СИ) - Добрый Владислав - Страница 53

Повелев Фанго всё выяснить негласно, а Вокуле вступить с Королём в официальную переписку, я отодвинул это на будущее.

Ситуация в Караэне постепенно стала относительно спокойной. То есть непосредственно сейчас, вроде как, резни не предвиделось. И самые большие рыбины уже поднимались из глубины, чтобы сожрать тех, кто оказался проигравшим.

Великие Семьи просили немедленного собрания Золотой Палаты. И последние несколько дней Вокула вёл активные переговоры с ними, чтобы выработать предварительные соглашения.

Я немного подумал… Потом ещё подумал. И решил, что в эту игру всё же пусть играет Вокула. Не буду вдаваться в подробности, просто одобрю результат. Или не одобрю.

Пусть, как паук, плетёт свои сети. Сложные узлы. Я как Александр Макендонский: могу прийти и разрубить их всех одним ударом. Но это плохо для будущей империи.

В этот момент я остановился. Забавно, что я настолько привык скрывать свои планы, что даже думал о них с осторожностью. Я снова переключился на Вокулу.

Не знаю, кто именно, может, они все вместе, но они придумали проскрипции. Предполагалось привлечь Хауста как карающуу длань. Хауст на своем посту заслужил странную смесь ненависти и уважения. То есть, он справлялся. Однако не только с теми, против кого, как думали Серебряные, его поставили справляться. Нет, Хауст по своей гнусной привычки следил за соблюдением закона, а не за тем, кто именно его не соблюдает. Доставалось и Серебрянным, которые, похоже, чувствовали себя уже неподсудными, как Великие Семьи. Правда, на сами Великие Семьи Хаусту хватило ума не рычать. С другой стороны, и чисто юридически мы были вне его юрисдикции. Он ведь был часть города. А мы, формально, нет.

Обожаю эти хитрые средневековые юридические казусы. Впрочем, полагаю, в моем мире таких тоже полно. Просто мне с низу их было плохо видно.

Тем не менее, несмотря н свою осторожность, Хаст оказался достаточно неудобным, чтобы Серебряные пришли к определенному консенсусу по поводу него. Его в последнее время аккуратно задвинули в сторону постановлениями Серебряной Палаты. Не успели только отменить пожизненное избрание Хауста. Теперь же Хауст был готов к расследованию. Оставалось только не дать ему выйти на нас. И на остальные Великие Семьи. Кроме Маделар. И решить это дело предполагалось с очень подлым вероломством: убить всех причастных, а заодно и непричастных, зачистив тем самым политическое поле. Я почти уверен, изначально идея принадлежала Треве.

Вокула протянул мне списки. Двести имён, которые будут названы официальными виновниками. Их имущество и земли будут реквизированы и на первых порах пополнят городскую казну и войдут в общественные земли. Понятно, что со временем, самой силой вещей, они перейдут к тем, у кого есть средства их выкупить. Вокула быстро учился капитализму. Но прямо сейчас нужны были быстрые и серьёзные действия, чтобы успокоить бедноту с одной стороны, и ресурсы, чтобы накормить город, который и в самом деле начал голодать, с другой. Опасное сочетание — голод и направленное недовольство.

Вокула ткнул пальцем в середину списка. Некоторые имена были отмечены вопросом. В одно из таких имён он и ткнул.

— Настоятельно рекомендую вычеркнуть это имя, а также…

— Почему? — перебил я его.

Вокула поклонился, явно слегка удивившись такому вопросу, и потому слегка растерянно начал объяснять:

— Вы наверняка помните этого человека. Он горячо и рьяно поддерживал нас всё это время. Он так же доблестно бился за наше дело в битве у Канала против вашего… против наёмников с севера. Больше того, он в прошлом месяце женился на дочери сеньора Бруно Джакобиана. Так как сеньор Бруно ректор Университета, полагаю, люди отнесутся с пониманием…

— Почему он в этом списке?

— Ну, дело в том… — Вокула тяжело вздохнул. — Так случилось, что он оказался втянут в злые дела. Он скупал зерно для купца из Отвина.

Я поднял бровь. Глянул на Фанго.

— Нам это известно, поскольку купец из Отвина был снабжён заёмными бумагами Итвис именно для этого дела, — ответил Фанго.

Вокула едва заметно дёрнулся. Вот теперь верю, что его прняло. Как будто кинжалом в грудь кольнули. Фанго же показал мне в очередной раз, что он на своём месте. Он будет говорить мне правду, если его спросить. Вокула, похоже, не понимает, что в положении Фанго ухищрения и уловки губительны. И потому они никогда не смогут стать союзниками больше, чем ситуативно. Это Вокула в конечном итоге мной оценивается по тому, насколько хорошо оснащены мои замки, сыты ли мои крестьяне, обработаны ли земли, и, главное, полна ли казна. И пока хотя бы последнее меня радует, я готов простить ему очень многое. Фанго — не золотая монета. Он кинжал в рукаве, яд в бутылке, глаз, читающий письма за спиной адресата. Он инструмент. И если он проявит свою волю слишком явно, он перестанет быть инструментом, а станет опасным. Просто опасным. Он никто, и потому мне не соперник. Просто ядовитый паук в моём доме.

— Что случилось с отвинским купцом? — уточнил я.

— Напился пьяным и утонул, упав с балкона своего дома, — и, видя моё лёгкое недоумение, Фанго пояснил: — В Отвине вместо многих улиц каналы. Это город на воде. К несчастью, заёмные бумаги Итвис так и не смогли найти.

Я кивнул. Ненавижу эти подробности. Но всё равно надо контролировать, правильно ли подчинённые понимают свою работу.

— И потому, сеньор герцог, было бы неправильно, если мы потеряем столь верного союз… слугу, — влез Вокула. — Впереди сложный период, и нам очень потребуется уважаемый среди народа человек в Серебряной Палате…

— Кто его вписал? — поинтересовался я.

Вокула задумался на секунду, подбирая ответ. Покосился на Фанго и, едва заметно вздохнув, ответил:

— Сеньор Гарвин. Не думаю, что это было его личное желание, возможно, дело в споре…

Я взял стилус и аккуратно, чтобы не порвать лист, поставил подпись.

Я не буду ссориться с Алнез. Хотя мне искренне более симпатичен Бруно, и наверняка его зять хороший человек. Как же тяжело быть Итвис. Ладно, просто чтобы не чувствовать себя хреново.

— Возможно, если он сбежит, — обронил я, глядя на Фанго, — и начнёт жизнь, например, в Цветочном Городе. И все будут знать, что у него есть за что не любить Караэн…

— То мы уже ничего не сможем сделать, — кивнул Фанго. — Придётся ему строить жизнь с самого начала.

Вокула принял список обратно. Последний раз пробежался по отмеченным именам. Опять едва заметно вздохнул и свернул список в свиток. Я не заметил, чтобы он разозлился. Только расстроился. Это правильная реакция.

Иногда про плохих правителей в моём мире пишут: «не уделял внимания государственным делам».

Вот интересно, что это значит? Давал волю своим советникам спасать своих сторонников? Или, наоборот, убивать всех ради государства? Или следить за тем, когда кто-нибудь охамеет, после чего убить уже их и ограбить?

Ненавижу государственные дела.

Вокула покосился на столик с кучей свитков, на те вопросы, которые он явно хотел обсудить, вздохнул и, как человек, смирившийся с судьбой, начал рассказывать совсем о другом. Причём, незаметно даже для самого себя, втянулся. О школе лекарей — с гордостью, хоть и тщательно пряча её за деловитой сухостью. О том, что несколько молодых толковых ребят уже научились не просто останавливать кровь и прикладывать к язвам калёное железо, а хоть как-то соображать, что делают. Даже что-то там лечить с помощью травяных взваров, судя по эффективности, похоже ставших близки к не самым плохим образчикам высокого искусства алхимии. Об Университете — тоже с похвалой, и я отметил, что о Фариде он так и не упомянул ни разу. Ни одним словом. Будто тот не сбежал, а просто сидит и работает над новыми усовершенствованиями Воздушного Змея. Потом старик плавно перешёл к Дубу. Сказал, что стройка большой стены вокруг него продвигается, просто сейчас возникли некоторые сложности. Разумеется, «некоторые». У Вокулы если у каменщика обрушились леса, если половина барж с камнем потонула, а мастера передрались за оплату, это всё равно будет «некоторые сложности». Зато осушение болота, по его словам, вдруг резко ускорилось. Настолько, что уже этим летом топь под Горящим Пиком может заметно отступить, а это добавит нам немало очень плодородной земли.