Дочь друга. Порочная связь (СИ) - Кир Хелен - Страница 7

Заряжаю аппарат. Готовлю напиток, потому что… И что? Хочу и пью.

Без Лейлы здесь дышать легче. Задушила Кирки, не знаю как начальник жив и как позволяет удушать людей. Они тут есть, я знаю. За стеной целый отдел шумит, слышала. Просто в этом крыле, видимо, сливки общества собрались. То есть, Глеб, эта и я получается.

Жадно смотрю на образовывающуюся шапку пены, сглатываю подступающее предвкушение. М-м-м, вкусняшка. Сейчас стырю и в кабинет за таблицы. Можно дальше жить, подкрепившись любимым напитком.

— Спасибо, — раздается голос прямо над ухом. — Я как раз хотел. Это же мне?

Флер одиночества спадает мгновенно. Прямо передо мной стоит Грей… Черт… Глеб. Глеб Сергеевич. Меня закорачивает и с размаху трескает током. Опять превращаюсь в нелепую заикающуюся девицу, которая теряет дар речи перед красивым мужчиной, который к тому же является начальником.

Злюсь на себя. Я же далеко не размазня, чтобы вот так теряться. В вузе лучшая, на язык с парнями острая, везде первый номер. А тут… Ох же ж, мамочки. Мелкая сыпучая дрожь обсыпает предплечья и расползается по всему телу. Волнение вперемешку с всеобщим затыком реакций парализует и обездвиживает.

Ну разве можно так реагировать на него? Что со мной творится?

— Так это мне? — прищуривается Глеб.

Он отходит на шаг назад и скрещивает руки. Идеальный убийца моих снов. Вот кто он. Вновь мотает мурашки по позвонкам. Кажется, даже ноги дрожат. Переступаю удобнее, опираюсь одной рукой о стол и вдруг нагло выпаливаю.

— С чего Ваш? Я себе сделала?

Это я сказала? Прямо так? То есть я ошалела, наверное.

Пока перевариваю сказанное, моргаю через раз. Глеб же дергает губы в намеке на улыбку. Уголок ползет вверх, глаза начинают лучиться, и я замираю. Метаморфоза неприступного завораживает смертельно. Очарование пропадает столь быстро, сколь его лицо вновь принимает гипсовую маску надменности пополам с недосягаемостью.

— Тогда будь добра сделай мне тоже. Принеси в кабинет. Без сахара.

Разворачивается и удаляется в кабинет, не забыв прихлопнуть за собой дверь. Ладно, мне не трудно. Его приспешницы нет же здесь. Приготовлю кофе, отнесу и убегу к себе.

Умостив на поднос чашку, направляюсь в обитель зла. Оно теперь так для меня называться станет. Боже, я благодарю тебя за сегодняшний день. Спасибо за то, что даешь продержаться в адекватном состоянии. Только теперь доходит до меня, что прийти к Глебу на стажировку является мукой. Каждый раз вот так превращаться в блеющую дурочку не хочется. И я паникую от того, что Авдеев так на меня действует.

— Можно? — открываю носом туфли дверь.

Челюсть падает на пол. Несчастная чашка рискует свалиться на пол и разбиться в мелкое крошево. Изо всех сил сжимаю резные края, до белых пальцев стискиваю. Жаром обдает с ног до головы. Я вспыхиваю, как смоляной факел.

Глеб стоит у панорамного окна. Расстегивает последнюю пуговицу и сбрасывает дорогущую Бриони на стол. Ткань, шелестя хрустом заполняет трещащие уши. Прилипаю взглядом, не могу оторваться от эстетического созерцания идеального тела.

Передо мной мускулистый гепард. Опасный хищник. Даже их самый главный предводитель. Он настолько красив, что лишает воли. Я пропадаю. Широкие плечи, мощная прочерченная всеми видами мышц спина. Дьявол его создал таким женщинам на погибель. Больше определения нет.

Держусь на пресловутый поднос, как за ниточку жизни. Зачем я выперлась за кофе? Ну зачем? Только отвлеклась и успокоилась, а тут снова внутри заворачивает. Захлебываюсь переполняющими эмоциями. Подскакивает давление. Не знаю, что это, но, наверное, точно оно.

Его плечи сведут с ума любую. Они такие красивые. Так и манят дотронуться. Попробовать наощупь. Твердые… Уверена.

Он выдергивает из встроенного шкафа новую сорочку и скрывает расцвеченное татуировками тело под спасительной тканью. Неспеша перебирает пуговицы и дергает ремень брюк.

Гос-по-ди!!!

Сглатываю свернувшуюся слюну и продолжаю бесстыдно пялиться. Ни один мужчина так не увлекал и не интересовал. На Глебе просто поехала окончательно.

Ремень отклоняется в сторону сильнее, а мои руки треморят словно сбрендившие трещотки. Фарфор начинает стучать по подносу мелко и дробно, будто мелодию позора отыгрывает. Звук отрезвляет меня сию секунду. Очарование момента пропадает и разбрызгивается вместе с вылетающим из чашки напитком.

Кап-кап-кап…

— П-простите, — покаянно выдыхаю, когда пересекаемся взглядами.

Мой беспомощно-смятенный, а его бесстрастный и немного самую капельку удивленный. Он не спеша продолжает заправлять сорочку, мне же сквозь землю провались. Какой стыд!

Мнусь у порога, как бедная родственница. Уже не знаю проходить ли мне в кабинет или нет. Колотится сердце как бешеное, он понял, что я смотрела. Понял! Я пялилась на него, как одержимая.

— Ваш кофе, — разнотонально вещаю.

То вверх звук увожу, то сиплю как простудившаяся бомжиха привокзальная.

Глеб окончательно приводит себя в порядок. Молча идет, не сводя хладнокровного взгляда. Что за человек, чувствует ли он хоть что-то вообще? Почему такой? Ничего прочесть нельзя, ну ничегошеньки.

Останавливается. Протягиваю ношу ближе. Он снимает чашку с подноса и отпивает. Держит напиток во рту, не глотая. Вижу, как аккуратно катает вкус на языке. Как школьница, желающая получить «отлично» жду ответа.

— Сойдет. С завтрашнего дня займись «Араксом». Груз должен прийти не позднее десятого июля. Подготовишь и принесешь на утверждение Лейле. Она проверит, где нужно скорректирует. Бояться не нужно.

— Я и не боюсь.

— Правда?

Хрипловатый вкрадчивый голос обездвиживает. Так не может говорить обычный человек. Клянусь, что Авдеев оборотень, который парализует своих жертв глубоким тембром, а потом убивает и жрет сердце сырым, запивая теплой кровью.

Ответить не успеваю.

Глеб внимательно скользит взглядом по лицу, но краснею не от этого. Он снова изучает мои губы. Настолько теряюсь и трепещу, что невольно распахиваю их и слизываю внезапную сухость.

10

— Глеб, как Алиска?

Пашка озабочен дочерью. Хмурит брови и волнуется.

— Нормально, — закидываю в рот кусок мяса. — Привыкает.

— Задание поручил какое?

— Ешь, Паш, — пододвигаю тарелку. — Разбирается пока она. Не дергайся.

— Я отец все же. Будут свои, заценишь потом мою заботу.

Качаю головой и продолжаю есть. Я и дети? Увольте!

Паша продолжает бухтеть о родительской заботе, а я уношусь мыслями в офис. Пашка точно имеет представление о том, что Алиса не такой уж и ребенок, чтобы так заботится о ней? Мне она несмышленышем не кажется. А если учесть, что выглядит вполне себе как…

Давлюсь куском. Пока запиваю водой признаюсь, что выглядит она на все сто. Мать твою, что за бредятину несу. Хрень полная. Я просто оцениваю ее со стороны и все. Как любой левый мужик характеризую стороннюю девушку.

Красивая она. Робкая иной раз, но несгибаемый стержень внутри чувствуется. Стальная полевая ромашка. Краснеет, а свою копну молотит без устали. Лейле хвост павлиний подрубила неплохо. Умница. Далеко пойдет.

— Отпустишь?

— Что? — вскидываю голову. Настолько ушел в свои мысли, что не услышал вопроса. — Кого отпустишь?

— Глеб, ты где летаешь? — возмущается Паша. — Скоро День Рождения сына Демидова. Мы идем. Алису отпусти с работы. Ей же собраться нужно. Парень он её.

Мне тридцать девять. У меня огромная компания, которая осуществляет доставку груза по стране и зарубежью. Я самодостаточный выдержанный мужик, которого ничто и никто не сможет выбить из колеи. Так какого хера меня трогает инфа о каком-то дне рождении сопливого пиздюка и то, что я должен отпустить своего работника. Стажера, между прочим, которому нужно набираться опыта.

— Ты должен понимать, Паш, — отпиваю воду и ставлю стакан со стуком на стол. — Если отдал мне дочь, то не лезь.

— В смысле?!

От сказанных слов рубит диссонанс. Раздражает нелепая эмоция моей же игры слов. Прозвучало двояко, но стоит ли заостряться на этом. Ежу понятно, что я ничего не имел в виду, речь лишь о работе.