Сорок третий 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 2

— Немного наличных, а главное через страховую.

— Какую?

Сержант моргнул.

— «Дельн-Аст». Мне так говорили. Туда на дядю моего полис сделали, а потом деньги оттуда же шли будто как компенсация. Не мне прямо. На сестру. И ещё на тётку. Чтобы если проверять — не сразу сходилось.

Хирс тихо выдохнул.

— Вот и страховщики нарисовались.

Ардор кивнул.

— Ещё.

— Иногда говорили, если что, идти не к Керну и не на Ремсар, а в контору «Северный маршрут». Это в столице. Но я там не был! Честно! Мне только один раз на бумажке дали адрес, если всё совсем плохо.

— Где бумажка?

— Сжёг. По правилам.

— Молодец, — без малейшего тепла сказал Ардор. — В кои-то веки сделал всё как велели.

Он встал.

Грамт поднял на него глаза — жалкие, мокрые, полные уже не столько страха, сколько животной надежды, что вот сейчас командир оценит сотрудничество и мир как-нибудь чудом станет прежним.

Чудес, разумеется, не случилось.

— Пока достаточно, — сказал Ардор. — Если наврал хотя бы в одной ключевой точке, я узнаю быстро. И тогда ты очень пожалеешь, что не умер у энергопоста.

Грамт затряс головой.

— Я всё сказал, господин старший лейтенант. Всё, что знал.

— Нет, — тихо возразил Хирс. — Пока ты только начал.

С консультантом всё происходило гораздо тяжелее.

Не потому, что тот был храбрее — храбрость вообще редко имеет отношение к допросу. А потому, что выучен, подготовлен и приучен к боли, молчанию и к той неприятной внутренней дисциплине, которая у некоторых людей заменяет всё остальное, включая здравый смысл.

Резервный узел связи, куда его посадили, стоявший с голыми стенами и пучками проводов из стен собирались использовать именно для таких вот задушевных бесед с контрабандистами, курьерами и прочими непонятливыми личностями.

Маленькое бетонное помещение без окон, с толстой дверью на огромных стальных петлях и пустыми кабельными шахтами. Снаружи — узел числился резервным и его использование было под огромным вопросом. А внутри всё уже готово для вдумчивого и пристрастного разговора с теми, кто решил потягаться с егерями.

Консультант сидел в кресле с жёсткими фиксаторами, бледный, с бинтами по всему телу и рассечённой бровью. На шее — серый блокатор. на запястьях — мягкие, но очень прочные ремни. У стены стоял врач из особой корпусной медчасти — тот самый, что умел не только зашивать и обезболивать, но и не давать людям умирать раньше, чем положено по служебной необходимости.

Ардор вошёл первым.

Потом Хирс.

Чуть позже — Деркас, который в таких делах предпочитал молчать и смотреть, потому что давно понял: некоторые разговоры полезнее слушать со стороны.

Консультант поднял глаза.

И в этом взгляде уже не было ни ненависти, ни паники.

Только расчёт.

Очень профессиональный расчёт того, сколько он ещё протянет, где может соврать, где лучше молчать и насколько опасны люди, напротив.

— Начнём с простого, — сказал Ардор. — Имя.

Молчание.

— Ладно. Тогда я начну за тебя. Ты не «Керн». И не просто бывший армейский. Ты явно из тех, кто раньше работал не руками, а я так думаю в контрразведке. Подготовка выдаёт. Подготовка по внутренней безопасности, возможно, разведка, Сыск, может, ведомственная безопасность с уклоном в силовые операции. Потом ушёл в частный сектор или тебя ушли. После чего стал тем, кем стал сейчас — связником между грязной работой и людьми, которые сами в грязь не лезут. Где я ошибся?

Консультант едва заметно улыбнулся разбитым ртом.

— Во многом.

— Нет. — Хирс качнул головой. — Он проверяет не точность. Он проверяет, на что ты отреагируешь.

Улыбка исчезла.

Ардор сел напротив.

— Хорошо. Тогда так. У тебя два пути. Первый — геройствовать. Молчать. Ждать, пока блокатор держит ментальные закладки, а мы постепенно шелушим твои защиты, и твою личность слой за слоем. Это долго, унизительно и очень больно. А самое главное к финалу ты прийдёшь, а точнее тебя принесут законченным овощем. Второй — начать говорить раньше, чем мы вывернем тебе голову не физически, а изнутри. В обоих случаях ты, скорее всего, не выйдешь отсюда в свободную жизнь. Но во втором варианте ты хотя бы умрёшь как профессионал, а не как тупой инструмент, которого вовремя не сняли с доски. Подумай.

Консультант некоторое время молчал.

Потом хрипло спросил:

— Командир батальона теперь ходит на допросы? У вас тут совсем плохо с кадрами?

— Нет, — спокойно ответил Ардор. — Просто ты оказался интереснее среднего, а я считаю, что в состоянии удивить симфонией боли даже тебя.

— Лесть — дешёвый инструмент.

— А это и не лесть. — Он подался чуть вперёд. — Меня интересует не твоё имя. Меня интересует устройство. Мевор — кто?

Лёгкая пауза, едва заметная, но она была.

Именно на Меворе консультант впервые внутренне споткнулся.

— Не знаю, — сказал он.

— Уже врёшь хуже, чем хотелось бы, — заметил Хирс.

— Докажите.

Ардор поднял ладонь.

— Не надо пока доказывать. Давай проще. Мевор для тебя кто? Равный? Выше? Ниже?

Молчание.

Хирс посмотрел на врача.

Тот без слов подошёл, проверил зрачки, ошейник, пульс.

— Держится, — сказал врач. — Мой прогноз — от сорока минут до двух часов.

— Отлично, — кивнул Ардор. — Тогда начнём потихоньку.

Допрос пошёл в том режиме, который люди со стороны любят называть «пыткой», а профессионалы — «снятием контуров».

Не крик и не мясо и не пустой садизм, а просто методичное разрушение внутренних опор.

Вопрос, пауза, проверка взгляда, смена речевого ритма и всё это в смеси с физической болью, но, дозированно, в нужной точке, с нужным усилием расшатывая волю.

Врач всё время следил, чтобы пациент не сбежал раньше времени, а Хирс просто учился «работать допрос», видя, как мастерски снимает слой за слоем старлей.

Через сорок минут консультант стал терять контроль от усталости, через час двадцать — начал экономить силы на молчании и сыпаться в ответах, а через полтора часа спёкся как пирожок.

Его звали не Керн, и не как-нибудь красиво, а самое обидное имя для человека его сорта самое обыкновеное и серое — Ольс Реват.

Когда-то — офицер внутренней службы контроля при транспортном управлении армии. Эдакая контрразведка снабженцев. Не без способностей, и с перспективами. Потом попался на весьма ловкой коммерческой схеме, и благодаря участию парочки генералов вылетел не под трибунал, а «по состоянию доверия» и сразу ушёл в частный бизнес, где его навыки оценили куда выше, чем государство.

— Мевор для тебя кто? — снова спросил Ардор.

Реват молчал секунды четыре.

Потом ответил:

— Узел.

— Ниже тебя?

— Нет.

— Выше?

— Нет.

Ардор чуть качнул головой.

— Значит, параллельный уровнень. Один держит региональный транспортный контур, второй — силовую и кадровую корректировку на местах.

Реват закрыл глаза. Не согласился, но и не возразил. Чего впрочем хватило.

— Хорошо, — сказал Хирс. — Дальше. Кто выше вас?

— Не знаю имени.

— Лжёшь.

— Не знаю настоящего имени, — поправил Реват. — Для нас он «Господин Ахор». Ходил всегда в светлом пальто или в плаще.

Деркас тихо выругался себе под нос.

Ахор плащ, трость, речной склад. Тот самый.

— Как выходит на вас? — спросил Ардор.

— Не напрямую. Через столицу. Через транспортный контур и страховую компанию.

— Конкретнее.

Реват усмехнулся, и это стоило ему боли в разбитой губе.

— Вы правда думаете, что такие вещи держатся только на военных и транспортных потоках? Нет. Основа — страховые компенсации, маршруты, техпроверки, лицензии и окна. Если груз застрахован правильно, маршрут меняется правильно, а инспекция вовремя видит или не видит нужное — можно двигать всё, что угодно. Хоть кабель, хоть накопители, хоть людей. Транспорт — это тело. Страховые — кровь. Министерство — нервная система.