Сорок третий 4 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 49

Кроме того, боевые подруги уже раскопали обращение в Храм Всех Богов на помолвку двойным браком Лиары, дочери герцога Зальта, и, собственно, Ардора. А это автоматически поднимало девушку в статус невесты. Да, младшей, да, пока ещё не жены, но в женском социальном счёте это уже значило очень много. До настоящего брака оставалось не так уж далеко. Да и вообще — младшая жена вроде как не самый почётный титул… если смотреть абстрактно. Но не у дворника же младшая. А у графа. У героя войны. У будущего большого человека. И вдобавок рядом с герцогиней.

Все прекрасно понимали, что в такой ситуации Лиаре недолго ходить простолюдинкой. Потомственное дворянство у неё можно сказать уже лежало в кармане, просто бумага пока ещё не оформлена окончательно. И относились к ней соответственно — как к молодой дворянке, почти жене весьма заметного офицера Корпуса. А при таких вводных перспектива генеральских погон у графа Таргора-Увира вообще не обсуждалась. Ну а что тут обсуждать? Некоторые вещи настолько очевидны, что о них не спорят, а просто делают в уме пометку на будущее.

Лиара не сразу привыкла к этому новому обществу вокруг себя.

Сначала ей было неловко. Иногда — страшно. Иногда — даже обидно, потому что она слишком хорошо понимала, как много в этом уважении достаётся ей не за собственные заслуги, а за то, с кем она связана. Но постепенно пришло другое чувство — очень тихое, женское, тёплое: ощущение опоры. Незримой поддержки сообщества. Вещи, которой у неё прежде не было в таком виде.

Это особенно ярко проявилось, когда ей понадобилось применить воспитательные меры к нерадивому подрядчику, ремонтировавшему дом в Кунаре, принадлежавший старому графу. Сама Лиара не смогла бы достать компанию, которая, помимо гражданских контрактов, сидела ещё и на военном строительстве. Но то, что не поддавалось прямому нажиму, с лёгкостью сделали генеральские жёны. Чуть придавили ручеёк военных заказов, а затем в приватной беседе некий военный чиновник очень мягко, почти по-отечески разъяснил владельцу компании, что тот потерял ориентацию в пространстве и задрал ногу не на то дерево.

Результат оказался образцовым.

Все работы выполнили с прекрасным качеством и точно в контрактный срок, а в качестве благодарности Лиара устроила в посёлке концерт нескольких приглашённых столичных звёзд. Жест вышел тонкий, умный и невероятно удачный. Это не примитивный ответ в духе «вот вам подарки, спасибо», а настоящая любезность высокого уровня — с размахом, вкусом и пониманием того, что людям приятно не только брать, но и чувствовать себя частью красивого события. И все поняли, что девочка умеет не только принимать подарки, но и отвечать не менее изящно и этот вывод быстро вошёл в негласный актив графской невесты.

А раз так, с ней начали говорить терпеливо и спокойно.

Объяснять, как устроена семья.

Что младшая жена — это совсем не «подстилка у двери», не вещь, не молчаливое приложение к старшей, а своя система прав, обязанностей, такта, характера и искусства жить внутри сложного дома.

Рассказывать, как себя держать, как разговаривать с мужем, когда уступить, а когда не отступать и что вообще нужно делать в постели с мужчиной, чтобы не лежать красивой куклой, а жить с ним по-настоящему.

Эти разговоры сначала вгоняли Лиару в краску так, что у неё горели даже уши. Но потом, к её собственному изумлению, страх начал отступать. На смену пришли любопытство, осторожная уверенность и то приятное чувство взросления, когда мир перестаёт быть тёмной стеной и начинает раскрываться дверями.

Поэтому на борт воздухолёта «Капризное Облако» она поднималась уже совсем не в том внутреннем состоянии, в каком пребывала раньше. Более уверенная, более спокойная, уже почти не комплексующая из-за словосочетания «младшая жена».

На аэродроме их встретила Альда и сразу повезла в гостевой дом Зальтов на Радужной Протоке. Там, среди воды, садов, тихих дорожек, роскошного, но не кричащего уюта, они и провели несколько дней до приёма у короля и для Ардора эти дни стали весьма странными.

Он вроде бы отдыхал, ел нормальную еду, спал без ствола под подушкой и без ощущения, что тебя сейчас поднимут по тревоге, но тело всё ещё жило войной. Просыпалось слишком быстро, реагировало на хлопок двери вбросом адреналина, словно на выстрел и только рядом с Альдой и Лиарой эта внутренняя пружина чуть отпускала, словно он на короткое время вспоминал, что человек вообще-то может быть не только командиром и оружием.

Глава 18

В назначенное время он, одетый в парадный мундир, вместе с другими награждаемыми поднимался по парадной «королевской» лестнице сквозь караул дворцовых гвардейцев в зал, где уже шумело высшее общество Шардала.

Лестница выглядела именно так, как и должна выглядеть подобное сооружение у дворца, не признающего полумер. Широкая, из отполированного золотистого мрамора, с широким алым ковром, скрадывающим звук парадных сапог поднимающихся по лестнице солдат, сержантов и офицеров.

По сторонам, неподвижные словно статуи, стояли широкоплечие рослые гвардейцы в парадных латах, с алыми перевязями, в шлемах, отбрасывающих колючие отблески света. Лица спокойные и одинаково чужие — не люди, а часть ритуала, одна из живых деталей королевской машины.

Парадный мундир сидел на нём безукоризненно и китель, солидно — тяжёлый от наград и знаков отличия сверкал золотом звёзд, сапоги начищены до синей искры, кортик строго на своём месте. Он выглядел так, как и должен выглядеть офицер, которого собираются не просто отметить, а выставить перед всем двором как живое доказательство того, что король умеет вознаграждать системных хищников.

Награждали всего десяток человек.

Людей, отобранных не по знатности, или связям, а по той редкой и весьма неприятной для некоторых чиновников причине, когда мимо заслуги уже невозможно пройти, не выставив себя идиотом. Сапёра, разминировавшего огромную мину под мостом на направлении наступления, причём не просто разминировавшего, а успевшего под огнём выволочь из-под неё своего помощника с перебитыми ногами. Артиллерийского наводчика, вызвавшего огонь на себя в окружении, а потом ещё и пережившего артналёт, хотя все, кто слышал тот бой по связи, уже мысленно записали его в покойники. Командира штурмовой группы, вытащившего на плечах из горящего дота сразу двух тяжелораненых. Лётчика, посадившего машину с пробитым бортом и мёртвым вторым пилотом так, что не погиб ни один пассажир. Офицеров, солдат, тех самых людей, которые поставили жизнь товарищей выше своей и именно поэтому ещё были живы, хотя по всем расчётам должны были давно лежать в земле.

Зал был полон. Не битком — Логрис не любил превращать такие церемонии в ярмарку, но достаточно, чтобы в воздухе стояла та самая плотная смесь запахов шёлка, духов, тщеславия старых гербов, ленивого интереса, злорадства, скуки, расчёта и хищного любопытства, из чего и состоит общество при дворе. Высшие чиновники, генералы, министры, старики с глазами умных ворон, молодые хлыщи, ещё не успевшие понять цену собственных ошибок, дамы, у которых на лицах было написано, что они умеют как подарить человеку репутацию, так и откусить её одним светским вечером. Все они стояли и сидели в тех самых группах, где внешне царит лёгкость, а на деле каждое слово уже является маленькой сделкой.

Ардора вызвали последним.

Это было и лестно, и показательно, и немного похоже на приговор. Потому что последним зовут не ради порядка. Последним зовут того, на ком хотят поставить жирную точку, ради кого сберегают главный кусок внимания, кому намерены отдать финальные фанфары всей церемонии.

История о том, как закончили жизнь два десятка генералов Гиллара, ещё не стала достоянием прессы. Её намеренно придержали. Слишком уж большой, необычной и слишком политически полезной она была, чтобы отдавать её на разграбление газетчикам раньше времени. Но слухи уже пошли. И потому внимание в зале, когда церемониймейстер объявил имя графа Таргора-Увира, стало не просто пристальным, а жадным. Никто толком не знал подробностей, но всем своим чутьём отточенным за годы интриг, они почувствовали — произошло нечто из ряда вон. Не просто удачный рейд, красивая атака, или бой, выигранный лихими напором. Нет. Здесь явственно запахло чем-то стратегическим, таким, что меняет не только карту, но и тон разговора между государствами.