Сто ярдов между нами - Рин Джени - Страница 2

Но особо смелым девушкам в кампусе было плевать на его характер. Они смотрели на Дэмиана так, будто он был последним куском пиццы на вечеринке, за который нужно драться.

А Сидни? Эта девчонка вцепилась в него мертвой хваткой бульдога, нашедшего самую вкусную кость в округе и готового разорвать любого, кто приблизится. Она везде таскалась за ним, висла на его руке, сверлила взглядом каждую, кто осмеливалась подойти ближе, чем на десять футов.

«Только попробуй отбить», – говорил каждый ее жест. «Он мой. Отвалите».

Они встречались еще со школы – почти пять лет. И, по моим подсчетам, их любовь пережила пятнадцать громких расставаний. Без шуток. Пятнадцать раз они объявляли всему кампусу, что все кончено, а через неделю снова терлись друг о друга на вечеринках, как два наэлектризованных шарика.

И эти расставания… Боже. Сидни устраивала настоящие представления. Ее истеричные вопли разносились по всему студенческому городку – я слышала их даже сквозь закрытые окна нашей гостиной. Она могла швырять вещи и хлопать дверьми так, что дребезжали стекла. А Дэмиан стоял и смотрел на нее с тем же невозмутимым выражением лица, с каким рассматривал тактическую доску перед игрой (да, это я тоже замечала, случайно проходя мимо). Будто перед ним была не его девушка в истерике, а просто очередная задача, требующая минимального участия.

Зачем они были вместе? Для кого этот цирк?

Ответ был только один: статус.

Самая популярная пара университета Южной Калифорнии. Король и королева выпускного. Золотые мальчик и девочка. На них равнялись. Им завидовали. Он – звезда футбола, наследник династии. Она – бывший капитан группы поддержки, дочь прокурора, красотка с обложки. Идеальная картинка для социальных сетей.

Но любовь? Нет. Ни за что не поверю.

Любовь – это не истерика на парковке. Она не пахнет фальшью, когда они целуются на глазах у толпы. Когда любят, то не смотрят на партнера глазами, в которых нет ни искры, ни тепла, да ни черта там нет.

А еще больше я не верила, что Дэмиан Грин вообще способен кого-то любить.

Такие, как он, просто существуют. Функционируют. Играют в футбол, терпят назойливую девушку, пожинают плоды своей популярности. Но любить? Открыться? Позволить кому-то заглянуть за эту непроницаемую стену высотой в шесть футов три дюйма?

Никогда.

Несмотря на мои предвзятые суждения о капитане футбольной команды, я не могла отрицать его магнетическое влияние. Во время совместных тренировок, когда «Спаркс» и «Грин Хорнетс» занимались на соседних половинах поля, я ловила себя на том, что слежу за ним. Не специально. Просто глаза сами выхватывали его из общей массы – широкие плечи, обтянутые влажной от пота футболкой, резкие, выверенные движения, сосредоточенный прищур. Он двигался иначе, чем остальные. Не суетливо, не хаотично, а с какой-то хищной, текучей грацией, от которой внутри все сжималось в тугой узел.

Я злилась на себя. Убеждала, что это просто профессиональный интерес. Что я, как капитан, обязана знать своих «союзников» на поле. Что это ничего не значит. И сейчас, на большом стадионе университета, где через пару часов должна была начаться игра между «Грин Хорнетс» и «Буллс» из Сан-Диего, я снова боролась с этим дурацким, неконтролируемым притяжением.

Осеннее солнце заливало стадион, придавая зелени поля изумрудный оттенок. Тело охватывала дрожь предвкушения: совсем скоро нашей команде предстояло выступить на большом стадионе. Почему-то со мной всегда было так, будь то домашние соревнования или выездные, я нервничала как в первый раз, но никогда не показывала этого девчонкам. Как бы мне ни было страшно, команда не должна этого видеть, а тем более Сидни, которая только и ждала моего промаха.

Все время, пока мы репетировали, я неосознанно бросала взгляды на ребят, а если быть откровенной, на Дэмиана. Меня восхищало то, насколько он был собран. Парень не кричал, не размахивал руками, не брался за голову, когда Кевин Браун отдавал мяч не тому игроку. Мне хотелось стать похожей на него, хоть я совсем его не знала. Это может показаться странным, но мы никогда с ним не общались. Да и вообще, я старалась держаться подальше от футболистов. Не смотреть в их сторону. Не реагировать, когда они проходят мимо, оставляя за собой шлейф пота, тестостерона и той особенной, наглой уверенности, свойственной только парням, привыкшим, что весь мир крутится вокруг них. Отворачиваться, когда они стягивают с себя футболки после тренировки, и делать вид, что меня совершенно не волнуют эти рельефные мышцы, широкие спины, бицепсы. Разум всегда включался быстрее, сигналя: «Не смей! Вспомни, что произошло три года назад!»

Это всегда работало. Потому что я знала, что у них на уме. Секс. Только секс. Очередное завоевание, галочка в списке, история, рассказанная с мерзким смешком в раздевалке под хлопки по плечу.

Я не хотела становиться одной из этих галочек. Но и избегать эту компанию было практически невозможно.

После каждой игры «Спаркс» и «Грин Хорнетс» собирались в доме ребят на грандиозных вечеринках, за что впоследствии футболисты получали наказания от мистера Дугласа – тренера команды. Но парней совершенно не заботило, что придется отрабатывать свое рвение к веселью. На вечеринках всегда было полно народу и выпивки. Я, как правило, держалась в стороне, не будучи фанаткой алкоголя и танцев на столе, но мое присутствие являлось обязательным.

Закончив репетицию, группа поддержки разошлась, чтобы немного отдохнуть и собраться перед игрой. Я сидела на трибунах с тетрадью в руках и придумывала новые связки для будущего танца, но в голове царила абсолютная пустота.

– Пить хочешь?

Голос раздался так неожиданно, что я вздрогнула и, захлопнув тетрадь, резко обернулась.

Грейс стояла надо мной, протягивая бутылку воды, и улыбалась своей фирменной улыбкой – широкой и теплой, от которой на левой щеке появлялась ямочка. Солнце било ей в спину, и рыжие кудри вспыхивали огнем – непослушные, выбивающиеся из любой прически, которую она пыталась соорудить. Веснушки, рассыпанные по переносице и скулам, плясали на золотистой коже – напоминание о ее ирландских корнях и бесконечных часах, проведенных на поле под калифорнийским солнцем.

Моя правая рука. Опора. Якорь в этом городе, где я тонула первые полгода. Да и сейчас.

– Я думала, ты в раздевалке, – сказала я, принимая бутылку.

Она фыркнула и плюхнулась на сидение рядом, закинув ногу на ногу. Даже в обычных шортах и топе Грейс умудрялась выглядеть так, будто сошла с обложки журнала про здоровый образ жизни – длинные, накачанные танцами ноги, узкая талия, гордая осанка, выработанная годами тренировок. Но при этом в ней не было ни капли той холодной, кукольной красоты, какой страдали другие чирлидерши. Она была живой. Искренней. Открытой.

– Люси там рассказывает о незабываемой ночи с Шоном в таких подробностях, что у меня уши в трубочку сворачиваются. – Грейс закатила глаза и тряхнула головой, отбрасывая с лица непослушный рыжий локон. – Если бы я не ушла, пришлось бы вызывать бригаду неотложной помощи, чтобы промыть мозги. Только непонятно кому. Мне или тупоголовой Люси.

Я рассмеялась и обняла ее за плечи.

Грейс.

Единственный человек в Лос-Анджелесе, знающий меня настоящую. Не капитана «Спаркс», не дочь известных выпускников, не выскочку из Реддинга. А просто Эми – ту, что в средней школе собирала волосы в дурацкий хвост и панически боялась высоты, но все равно лезла в верхние поддержки, потому что надо.

Мы познакомились в девятом классе, когда я перевелась в ее школу. Грейс сидела на подоконнике в коридоре, болтала ногами в кедах, разрисованных перманентным маркером, и читала вслух дурацкие стихи какому-то парню, смотревшего на нее с таким обожанием, что мне стало неловко. Она заметила меня, отвлеклась на секунду, а потом подмигнула, как старой подруге.

С того дня мы не расставались.

Вместе ходили на пробы в школьную группу поддержки. Кричали друг на друга во время тренировок, когда что-то не получалось. Ревели в туалете после первых проигрышей и объедались мороженным в парке, когда привели нашу команду к победе на национальных соревнованиях.