Бескрайнее темное море. Том 1 - Маро Моргана - Страница 3

– Хоть столица и большая, но я не припомню, чтобы встречал вас, – произнес Е Линбо.

– Меня направляет Дао[8]. Мой дом давно забыт, а конец дороги еще не виден. Я лишь странник, проходящий мимо и ищущий скромный ночлег и воду, чтобы смочить горло.

В глазах Е Линбо мелькнуло любопытство, удивившее Чуньчуня. Этот путник смог заинтересовать господина, а такое случалось редко.

– Могу ли я пригласить вас на чай?

– Только если это не помешает планам достопочтенного господина, – с мягкой улыбкой ответил странник.

– Господин Е… – начал было Чуньчунь, но тот перебил его:

– У меня еще осталось немного времени. Прошу за мной.

Чуньчуню ничего не оставалось, как со вздохом последовать за хозяином, с любопытством поглядывая на странного незнакомца. Хоть тот и проделал долгий путь, но не выглядел уставшим или, по крайней мере, не позволял себе это показывать.

Проведя восемь лет подле Е Линбо, с головой погрузившись в дворцовые уловки и склоки, Чуньчунь порой с одного взгляда понимал, что за человек стоит перед ним. Богатый он или бедный, воин или поэт, трус или смельчак. С этим же странником все было сложнее: носит плотную, хорошую ткань, а также плащ с меховым воротником, спасающим от ветра, но украшений нет. Чуньчунь предположил, что это либо странствующий поэт, несущий мирное слово, либо даосист, чья дорога не имеет конца.

Войдя в просторный ресторан «Пение вишни», в котором господин Е любил отдыхать после шумных заседаний во дворце, троица поднялась на второй этаж и заняла место за расписной ширмой. Отсюда открывался вид на небольшую сцену, на которой сидели девушки в платьях с обнаженными плечами и держали в руках пипу[9] и эрху[10]. Ресторан наполняла музыка, не заглушающая голоса и в то же время не дающая воцариться тоскливой тишине.

Незнакомец опустил на пол сумку, снял плащ и сел за стол. Чуньчунь тут же заметил его высокий воротник, скрывающий горло почти до подбородка, – люди из Юйгу не носили такую плотную одежду, она была присуща более северным народам. Лето здесь наступало раньше, а теплые и сильные ветра с моря не давали холоду надолго задержаться.

– Могу я узнать имя того, с кем разделю чай? – спросил Е Линбо.

– Можете звать меня Сяоди[11], – скромно ответил юноша. – Я не из знати, мой род не настолько известен, чтобы в Юйгу о нем слышали.

– Откуда вы?

– Из Хуашань, хотя с трудом могу назвать это место своим домом.

– Мне известно о случившемся в Хуашань, – как бы невзначай произнес Е Линбо.

– Это и правда огромное горе для всего народа шуй. Говорят, что звезды предрекали ему ужасную судьбу.

Чуньчунь заметил, как неуловимо приподнялась бровь Е Линбо. От слуги невозможно скрыть чувства и дела хозяина. Господин Е уже некоторое время пристально наблюдал за цзы вэй доу шу[12] императора Хэ, владыки Юйгу. Астролог при дворе тоже был весьма смущен, ведь та пару лет назад изменилась! Если судить по Поцзюнь[13], который вторгся во дворец Жизни[14] императора Хэ вместе со звездами Несчастья Дикун и Дицзе[15], то в скором времени императора Юйгу ждет беда. Сам по себе Поцзюнь не нес разрушительных действий, но в связке с этими двумя звездами усиливал их негативный эффект.

Служанка принесла чай, разлила его по пиалам и с поклоном ушла. Сяоди неторопливо поднес пиалу к носу, вдохнул аромат и произнес:

– Первый глоток прогонит сон, второй очистит мой дух, а третий поможет постичь Путь. Пускай эта чаша послужит знаком нашей начавшейся дружбы.

– Прекрасные слова. Вы странствующий поэт? Или писатель? – поинтересовался Е Линбо.

– Можно и так сказать, – скромно улыбнулся Сяоди. – Позвольте же узнать имя моего нового знакомого.

– Я из дома Е, а зовут меня Линбо, – министр Е указал на слугу подле себя. – А это Чуньчунь.

Чуньчунь поклонился, поймал мягкую улыбку Сяоди и отчего-то смутился. Неужели этот человек рад каждому знакомству? Однако, несмотря на то что Сяоди, по его словам, не был выходцем из знатного дома, речь выдавала в нем образованного господина. Может, он бежал из Хуашань после смерти императора? Страна сейчас была в упадке, и если бы не Лунбэй с востока, море с юга и запада и Великая река Шэнмин с севера, то Хуашань пала бы от рук соседей.

– Как бы Дао ни было могуче, все же ногами оно не управляет. Что привело вас в Цинхэ? Наш нефрит? Женщины? Или слухи?

– Слухи? – переспросил Сяоди и скромно покачал головой. – Прошу простить, но я не гоняюсь за слухами.

Казалось, этот человек не врал. У Чуньчуня возникло странное чувство, словно его господин говорил с самим Буддой, снизошедшим до них. Слова Сяоди были искренни, за улыбкой не скрывались кинжалы, а взгляд не таил опасности. Этот человек не принимал близко к сердцу ни горе, ни радость, ни печаль.

– Неужели вы не слышали, что в Цинхэ прибывает сам мудрец Фан? – не выдержав, спросил Чуньчунь.

– Кажется, я слышал что-то об этом, когда вошел в город, – припомнил Сяоди.

– Верно, он пришел, чтобы стать наставником третьего принца, – кивнул Е Линбо и сделал неторопливый глоток чая. – Этот монстр сменил уже четвертого наставника.

– Монстр?

– Моцзя, – вставил Чуньчунь. – Демон в человеческом обличье!

Обычно, услышав о моцзя, люди пугались, Сяоди же не вздрогнул, лишь задумчиво взглянул на пиалу. Чуньчуня удивило его спокойствие – видимо, этот человек уже встречался с моцзя и потому не был поражен, услышав о них вновь.

– Каждый наставник, который был у третьего принца, в итоге сходил с ума и сбегал! Один даже с дворцовой стены в реку прыгнул, лишь бы не служить моцзя!

– Чуньчунь, не стоит так говорить в людном месте, – осадил слугу Е Линбо, взглянув на Сяоди, – хотя твои слова и имеют под собой почву.

– Зачем тогда этому принцу наставник?

– Причуда императора и императрицы, – пожал плечами господин Е и сменил тему: – Надолго вы тут?

– Пока Дао не покажет новый путь. Я иду долго, так что хочу наконец остановиться и насладиться жизнью среди людей. Боюсь, если вновь отправлюсь в путь, совсем забуду человеческий язык.

– А чем вы зарабатываете, господин Сяоди? – спросил Чуньчунь.

– Прошу простить моего слугу за излишнее любопытство, – вздохнул Е Линбо, однако без особого сожаления.

– Ничего, мне понятен его интерес. Порой я пишу картины, и, хоть мне не превзойти великого Тяньцай-цзюнцзы, я стремлюсь постигнуть мысль, которую он вложил в холст.

– Так вы тоже охотник за его картинами? – приподнял бровь Е Линбо.

– Что вы, господин Е, меня трудно назвать охотником, – рассмеялся Сяоди, налив чай в опустевшие пиалы. – Еще в юности я получил одну из его работ, «В весеннем холоде распустилась слив краса»[16], и с тех пор решил, что если не сделаюсь мастером под стать Тяньцай-цзюнцзы, то хотя бы попытаюсь познать замысел его картин.

– Даже мудрейшие советники не всегда могут познать смысл картин, – не сдержал усмешки Е Линбо, – однако ваше стремление похвально. Вы выглядите молодо для того, кто уже ступил на путь Дао.

– Благодарю, но тому виной мой учитель. Он вырастил меня и приоткрыл мудрость Дао, я лишь следую его словам и иду туда, куда ведет Путь. В этот раз он направил меня в Цинхэ и познакомил с господином Е и его слугой.

– Лучше вам не распространяться, что у вас есть одна из картин Тяньцай-цзюнцзы, – негромко заметил господин Е. – В Цинхэ многие готовы убивать за них. Про сто Великих Картин вы наверняка знаете.

– Господину Е не стоит переживать – моя картина не имеет никакой ценности, – с мягкой улыбкой ответил Сяоди. – Она написана еще до того, как кисть Тяньцай-цзюнцзы стала рисовать пророчества. На холсте лишь укрытые снегом цветы.