Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ) - Рид Алекса - Страница 19

Память ударила обрывками, яркими, как вспышки.

Мы стояли посреди комнаты, всё ещё пахнущей пирогом и табаком. Я, вооружённая тряпкой, вытирала стол. Он, с пустыми бутылками в руках, собирал посуду.

— Тебе не нужно было этого делать, — сказала я, и голос прозвучал резче, чем я хотела.

— С уборкой я бы точно справилась.

Он поставил бутылки у двери и выпрямился.

— Мне не сложно.

— Не в этом дело! — я швырнула тряпку в таз.

— Я… я только учусь жить самостоятельно. А ты… ты носишься со мной, как с ребёнком. Снимаешь жильё, таскаешь вещи, теперь вот убираешься! Я не хочу быть беспомощной… и обязанной.

Он нахмурился.

— Жильё — это необходимость, Элиза. А не роскошь. Ты до сих пор не понимаешь серьёзности ситуации?

Это «не понимаешь» резануло, как нож. Вся накопившаяся усталость, смятение, страх перед этой новой, навязанной безопасностью вырвались наружу.

— Я понимаю, что ты решаешь всё за меня! — вскрикнула я, стараясь держать себя в руках.

— Что ты не спрашиваешь! Я могла бы сама найти себе комнату! Сама разобраться!

— Нет, не могла бы! — его голос, всегда такой ровный, вдруг загремел, заставив вздрогнуть. Он сделал шаг вперёд, и его глаза вспыхнули холодным гневом.

— Тебя пытались убить, Элиза! ТВОЙ МУЖ. Тот самый муж, который «снял» тебе ту каморку в трущобах, зная, где тебя найти! Это не игра! Это не твои детские мечты о самостоятельности!

Его слова обожгли. Я отшатнулась, но злость была сильнее. Я схватила первое, что попалось под руку, мокрое кухонное полотенце, и со всей силы хлестнула его по груди.

Хлопок был громким и дурацким. Полотенце беспомощно шлёпнулось о его мундир, оставив мокрое пятно.

Время замерло. Он смотрел на пятно, потом медленно поднял на меня взгляд. В его глазах бушевала буря — ярость, разочарование, и что-то ещё, отчаянное и уставшее. Прежде чем я поняла, что происходит, его рука метнулась вперёд. Он поймал моё запястье с полотенцем, выкрутил его из моих пальцев и отшвырнул в угол. Потом, одним мощным движением, притянул меня к себе так, что воздух вырвался из груди.

Я оказалась зажата между его телом и столом. Он не причинял боли, но его хватка была неумолимой. Я пыталась вырваться, но он лишь крепче прижал меня.

— Успокойся, — прошипел он, и его голос дрожал от сдерживаемых эмоций.

— Просто успокойся и послушай.

Я замерла, задыхаясь, чувствуя, как бьётся его сердце где-то под моим ухом, часто и сильно.

— Я не хочу делать из тебя ребёнка, — сказал он тише, и гнев в его голосе начал уступать место чему-то усталому, почти умоляющему.

— Я хочу, чтобы ты жила. Чтобы ты была в безопасности. И для этого… для этого тебе нужно просто довериться мне. Хотя бы сейчас.

Его слова, его близость, стук его сердца… Всё внутри во мне сжалось, а потом растаяло. Злость ушла, оставив после себя пустоту и стыд. И понимание. Он был прав. Я играла в независимость, пока за мной охотились. Я краснела, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнула, уткнувшись лицом в его грудь.

Он почувствовал это движение, и его хватка ослабла, превратившись из захвата в объятие. Одна его рука всё ещё держала мою, а другая легла мне на голову, пальцы медленно вплелись в волосы.

— Дурочка, — прошептал он уже совсем тихо, губами в мои волосы.

— Такая упрямая, гордая дурочка…

И тогда что-то щёлкнуло. Напряжение, страх, гнев, всё это переплавилось во что-то иное, жгучее и неотвратимое. Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них уже не было гнева. Только теплота, как-же он красив.

Я не стала ничего говорить. Я встала на цыпочки и притянула его лицо к своему, слившись с ним в поцелуе. Что я делаю⁈

Голодный, отчаянный, влажный поцелуй, в котором выплеснулись все невысказанные слова, весь страх, всё желание. Он ответил сразу, без колебаний, его руки обхватили мою спину, прижимая так близко, что я чувствовала каждый мускул его тела, каждую линию. Его язык вошел в мой рот. Это точно не сон?

Потом его губы сползли на шею, оставляя влажные, горячие следы, и не сдержала стон, когда его зубы слегка сжали мочку уха. Мои руки сами потянулись к пряжке его ремня. Пальцы дрожали, но он помог, расстегнув её одним резким движением. Его мундир, рубашка — всё полетело на пол.

Я откинулась назад, опершись о стол, и просто смотрела, заворожённая. Шрамы, мышцы.

Он подошел вплотную, и его пальцы взялись за пуговицы моего платья. Пуговицы расстегнулись одна за другой. Ткань соскользнула с моих плеч, упала на пол тяжелым облаком. Он не дал мне опомниться, сильные руки обхватили меня под бедра, приподняли и усадили на край прочного дубового стола. Дерево было прохладным под обнаженной кожей. Он раздвинул мои колени шире и встал между ними, его бедра уперлись в край стола.

Его указательный палец скользнул вдоль меня, медленно, затем круговым движением надавил на бугорок в самом верху. Я выгнулась, столкнувшись с неожиданной волной удовольствия. Он не останавливался. Одной рукой он продолжал ласкать меня снаружи, а пальцы другой руки, смазанные моей собственной влагой, начали осторожно, но настойчиво входить внутрь. Сначала один, потом два. Глубоко и мерно.

Я пыталась дышать, но это было трудно. Его пальцы двигались внутри меня с точным, раздражающе неторопливым ритмом, в то время как большой палец описывал круги снаружи. Мир расплывался, сужаясь до точки под его рукой. Я закинула голову назад, упираясь затылком в стену, и издала звук, которого не слышала от себя никогда.

Он ускорил темп. Пальцы внутри изогнулись, нашли какую-то особую точку, и по моему телу пробежала электрическая судорога. Я вздрогнула, мои ноги непроизвольно сомкнулись вокруг него. Он продолжал, пока меня не захлестнула волна острого, всепоглощающего оргазма. Слезы выступили на глазах, все тело била дрожь. Он прижал меня к себе, не вынимая пальцев, позволяя дрожи постепенно стихнуть.

Потом, не говоря ни слова, он снял с меня сорочку. Воздух коснулся кожи, и я снова вздрогнула. Его взгляд, тяжелый и темный, скользнул по мне от растрепанных волос к налитой груди, округлому животу, широким бедрам.

— Ты прекрасна, — хрипло сказал он, и в его голосе не было сомнений.

В следующее мгновение я уже была в его руках. Он отнес меня к кровати, как будто я не весила ничего. Уложил на спину. Я видела, как он скидывает с себя брюки, и замерла. Он был огромным, возбужденным, почти пугающим в своем совершенстве.

Он увидел страх в моих глазах. Вместо слов он накрыл меня собой, заслонив от мира. Его губы обрушились на мои, влажные, требовательные. Он целовал мои веки, щеки, шею, спускаясь ниже, к груди. Его язык обвил один сосок, затем другой, заставляя их напрячься и загореться. А его рука тем временем снова легла между моих ног, разминая, успокаивая, снова разжигая.

— Я буду осторожен, — прошептал он, поднимаясь над моим лицом. — Но я не могу ждать дольше.

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова, и сама раздвинула для него ноги шире.

Он вошел не сразу. Кончиком он давил, растягивая вход, давая тканям привыкнуть. Было туго, и я зажмурилась. Он замер.

И, глядя в его серые, полные сосредоточенности глаза, почувствовала, как страх уступает место чему-то новому. Он понял. И медленно, неуклонно, вошел глубже. Он заполнил все пустое пространство, каждый уголок.

Он начал двигаться. Сначала короткими толчками, выверяя глубину. Потом ритм стал увереннее, глубже. Я обняла его за спину, чувствуя, как под ладонями играют каждый мускул, каждая связка. Он оперся на локти, и я поднялась навстречу, ловя его губы в поцелуе. Мы дышали в унисон, двигались как одно целое.

Страсть раскалялась. Его тело покрылось легкой испариной, на лбу выступили капли пота. Я чувствовала, как напряжение внутри меня снова собирается в тугой, горячий клубок. Он, кажется, чувствовал это тоже. Одна его рука соскользнула между наших тел, и снова его большой палец надавил точно в цель. Мгновенно.

Меня накрыло второй раз. Этот оргазм был другим, глубоким, волнообразным, вытягивающим из самой глубины души долгий, прерывистый стон. Мои внутренние мышцы судорожно сжали его. Он вскрикнул, хрипло, по-звериному и, сделав несколько резких, глубоких толчков, замер, изливая в меня все свое тепло. Его тело обмякло, он рухнул на меня, уткнувшись лицом в подушку рядом с моей головой.