Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ) - Рид Алекса - Страница 4

— Фрида, срочно нужно переписать эти рапорты, почерк у майора Зандера читает только его конюх, — он отложил папки на её стол и только тогда заметил меня. Его брови — та самая, со шрамом, и здоровая — поползли вверх.

Я замерла, чувствуя, как жарко горит лицо.

— А, — произнёс он один-единственный слог, но в нём поместилось целое море понимания. Его взгляд скользнул от моего смущённого лица к Фриде.

— Это что, очередная попытка сбежать от меня, Фрида?

— Рихард, будь поласковее, это же Элиза… простите, милочка, как ваша фамилия? — засуетилась Фрида.

— Просто Элиза, — быстро сказала я, не желая произносить ни одну из своих фамилий.

Генерал — Рихард — скрестил руки на груди. Его лицо было непроницаемым.

— Элиза. Та самая, что мчится по улицам, словно за ней гонятся фурии, и обвиняет в преследовании незнакомых офицеров, — сказал он, и в уголке его рта дрогнула едва заметная нить чего-то, что можно было принять за усмешку.

— Вы пришли на собеседование?

— Да, — мой голос прозвучал тише, чем я хотела. Внутри всё сжалось в комок. Это был он. Тот самый генерал Рихард Вальтер. И я уже успела нагрубить ему на улице. Блестящее начало.

Он несколько секунд молча смотрел на меня, и в его ледяных глазах шла какая-то своя, недоступная мне работа. Он видел не просто женщину у стола. Он видел спешку, грубость, испуг, вызов. Видел скромное, но опрятное платье, руки, сжатые в кулаки от волнения, и глаза, в которых горел огонь отчаянной необходимости.

— Фрида, — наконец сказал он, не отводя от меня взгляда. — Дайте ей анкету. И те тестовые документы, что были у последнего кандидата. Пусть заполнит и перепишет здесь и сейчас. У меня есть полчаса до совещания.

Потом его взгляд вернулся ко мне.

— Ну, мисс Элиза, продемонстрируйте мне этот ваш почерк и трезвый ум, ради которого вы чуть не сбили с ног командующего округом. У вас есть тридцать минут, чтобы изменить первое впечатление.

Он развернулся и ушёл в свой кабинет, громко закрыв дверь.

Я стояла, переводя дух, чувствуя, как дрожат колени. Фрида сочувственно похлопала меня по руке.

— Не волнуйся, милочка. Если он дал задание — значит, интерес есть. Остальных он просто выпроваживал со взглядом. Ну, давай садись, я всё тебе приготовлю. И, чёрт побери, — она понизила голос до шепота.

— Если у тебя хороший подчерк, ты наконец выпустишь меня на свободу, милочка!

Передо мной лежали чистые листы. А у меня было тридцать минут, чтобы попытаться всё исправить. Я глубоко вдохнула, расправила плечи и окунула перо в чернильницу. Война за своё будущее только что перешла в новую, решающую фазу.

Глава 4

«Птенец готов!»

Я выводила буквы так старательно, что пальцы свело судорогой. Каждая клякса, каждое малейшее дрожание линии казались катастрофой. Передо мной лежал не только текст для переписывания — нелепый, запутанный рапорт о потерянных седлах и одном испуганном дракончике-рекруте, но и анкета.

«Фамилия, имя, отчество. Предыдущие места работы. Рекомендации». Я оставила графы о семье и последнем месте работы пустыми. Написала лишь: «Элиза. Секретарь при королевской канцелярии (три года назад). Владею каллиграфией, стенографией, знанием официального и светского этикета, основами бухгалтерии». Коротко, сухо, как военный рапорт. Безмолвная мольба: «Судите меня по моим навыкам, а не по моей истории».

Фрида временами поглядывала на меня, кивала, что-то бормотала под нос и щёлкала чётками. Ощущение, что время утекало сквозь пальцы, было невыносимым. Наконец, когда стрелка моих часов приблизилась к роковой отметке, она одобрительно хмыкнула.

— Ну что, готова, птенец? Неси ему. Кабинет прямо за этой дверью. И, ради всех драконов, постучи, прежде чем войти!

Я собрала листы, старательно выровняла их края и поднялась. Ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле. Этот короткий путь от стола Фриды до массивной дубовой двери казался самым длинным в моей жизни. Я вспомнила его слова: «…чтобы изменить первое впечатление». Первое впечатление было катастрофическим. Это должно было быть безупречным.

Я остановилась у двери. Подняла руку. В ушах стучала кровь, заглушая все звуки. Я так сосредоточилась на том, чтобы не уронить бумаги, чтобы сделать глубокий вдох, чтобы постучать твёрдо, но не грубо… что забыла постучать вообще. Просто нажала на холодную латунную ручку и вошла.

Кабинет оказался просторным, аскетичным и холодным, как и его хозяин. Большой дубовый стол, заваленный картами и документами, тяжёлые книжные шкафы, скупой зимний свет из высокого окна. И он. Рихард Вальтер. Сидел, склонившись над какими-то бумагами, и что-то быстро помечал на полях.

На моё появление он отреагировал не сразу. Просто закончил фразу, поставил точку и лишь потом медленно поднял голову. Его серые глаза, холодные и оценивающие, устремились на меня.

— Минус один, — произнёс он ровным, бесстрастным тоном, от которого по спине пробежал холодок.

— П-простите? — выдавила я, замирая на пороге.

— Вы не постучали, мисс Элиза. В армии, да и в любом уважающем себя учреждении, это называется «вторжением». Задание было ясным: продемонстрировать трезвый ум. Трезвый ум помнит о простейших правилах вежливости, особенно когда идёт на собеседование.

Он отложил перо и откинулся в кресле, скрестив руки.

— Объясняю систему. Вы начинаете с нуля. За грубую ошибку, за непрофессионализм, за глупость — минус один балл. Если наберёте минус три — вылетите с должности, даже если вас уже успеют внести в штатное расписание. Понятно?

Это было жестоко, унизительно и по-военному чётко. Горло сжалось. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Так. Что у вас там? Давайте.

Я наконец заставила ноги двигаться, подошла к столу и положила перед ним анкету и безупрешно переписанный рапорт.

Он взял сначала рапорт. Проглядел его бегло, и я заметила, как его взгляд на секунду задержался на тексте. Что-то в его лице изменилось, не дрогнуло, нет, просто… внимание стало более пристальным. Он отложил рапорт и взял анкету. Его брови слегка поползли вверх при виде пустых граф.

— «Элиза». Без фамилии. И трёхлетний пробел в трудовой биографии. Интригующе, — произнёс он, и в голосе зазвучала опасная, хищная нота.

— Вызвало бы ещё минус один за сокрытие информации. Но… — он снова взял в руки лист с переписанным текстом, и его пальцы, большие, с мелкими шрамами, провели по изящным, ровным строчкам.

— Но ваш почерк. Он действительно безупречен. Такой чёткости, такого изящества в начертании официального шрифта я не видел со времён… — он запнулся, будто поймав себя на чем-то. — Со времён очень давних.

В его голосе прозвучало неподдельное, сдержанное восхищение. И тут же, словно спохватившись, он нахмурился и швырнул оба листа обратно на стол.

— Однако одного каллиграфического таланта мало. Вы грубы, бесцеремонны, скрытны и, судя по утреннему представлению, импульсивны. Моя канцелярия — не место для истерик.

От этих слов меня будто окатили кипятком. Истеричка? Я, которая три года молча глотала оскорбления? Я, которая только что прошлёпала полгорода по снегу ради шанса?

— Я не истеричка, — выпалила я, и голос мой, к моему ужасу, дрогнул.

— Я… я очень нуждаюсь в этой работе. И я умею работать. Да, я сегодня ошиблась. Но я научусь. Я буду идеальной секретаршей.

Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Казалось, он видел насквозь — мой страх, мою гордость, моё отчаяние.

— Нужда — плохой советчик, но иногда — хороший мотиватор, — наконец произнёс он.

— Хорошо. Я возьму вас.

Облегчение, сладкое и головокружительное, хлынуло на меня волной. Я уже готова была выдохнуть, как он продолжил:

— На испытательный срок.

И в этот самый момент за дверью раздался громкий, театральный вздох, а затем — возмущённое ворчание. Дверь распахнулась без стука, и на пороге возникла Фрида, вся красная от негодования.