Измена. Мелодия развода - Колоскова Галина - Страница 2

Первым всегда встаёт он. Тяжёлые шаги грохочут по паркету из спальни в ванную. Дверь душа захлопывается. Потом – звук электробритвы. У меня до сих пор сжимается сердце от этого гула. Раньше он неспешно брился опасной бритвой, а я любила наблюдать за этим ритуалом из дверного проёма. Теперь всё быстро, эффективно и бездушно. Как сам Костя.

Я спускаюсь на кухню, включаю кофемашину. Аромат свежесмолотых зёрен наполняет вылизанную до блеска кухню. Разливаю сок, нарезаю сыр, кладу в тарелку с овсяной кашей идеальные кружочки банана. Выверенные до автоматизма движения жены с двадцатипятилетним стажем.

– Лиза спустится к завтраку? – раздаётся за моей спиной его голос. Низкий, привычный. Но сегодня в нём – металлические нотки.

Я оборачиваюсь. Он уже одет в деловой костюм, сидящий на коренастой, спортивной фигуре безупречно. Но галстук ещё не повязан.

– Вряд ли. Вчера поздно легла, – отвечаю, подходя к нему с чашкой чёрного кофе. – У неё первая пара в десять.

Он принимает чашку, даже не посмотрев на меня. Взгляд прикован к экрану смартфона. Пальцы быстро бегают по стеклу.

Смыкаю на секунды веки, выравниваю дыхание.

– Опять бесконечные сообщения, Костя? Неужели нельзя позавтракать спокойно? – говорю, натянув на губы улыбку. Голос звучит тише, чем хотелось бы. Я заранее знаю, что проиграю спор.

– Я пашу как вол, чтоб обеспечить тебя. Сообщения часть моей работы. Не ты оплачиваешь счета, Ариана, – отрезает он, наконец поднимая на меня серые глаза. – Кризис ликвидности у нашего основного заёмщика. Весь отдел на взводе. А ты предлагаешь «позавтракать спокойно».

Он произносит фразу язвительным тоном. Словно я предложила станцевать танго на краю обрыва. Что можно взять с домохозяйки или прислуги? Он давно воспринимает меня именно так. Счета за дом входят в «обеспечиваю тебя»? Явная насмешка обдаёт волной ледяного холода. Втягиваю в лёгкие большой глоток воздуха. Сегодня важный день. От его решения зависит многое. Не хочу ссоры раньше времени.

– Я понимаю, что у тебя проблемы, – начинаю, стараясь говорить мягко. – Но у меня хорошие новости. Может, они поднимут тебе настроение.

Константин издаёт нечто среднее между фырканьем и вздохом. Перестаёт смотреть в смартфон. Но продолжает держать его в руке, демонстрируя, что время моё ограничено. Снисходительно улыбается.

– Ну? Говори свои хорошие новости. – Он бросает демонстративный взгляд на дверь. —Мне через двадцать минут выезжать.

– Меня пригласили выступить! – не могу сдержать улыбки. Слова вырываются с радостью. – В Орловском музее, на благотворительном вечере в пользу детского хосписа. Я буду играть «Второй концерт» Рахманинова. Ты так любил его… когда-то.

Костя несколько секунд смотрит на меня пустым взглядом. Безразличное лицо не выражает ровным счётом ничего. Он медленно, с преувеличенной усталостью, подносит ладонь ко лбу.

– И когда произойдёт это грандиозное событие? – в голосе нескрываемая насмешка.– И сколько тебе заплатят?

– Через три недели. В субботу. Конечно, мне нужно будет репетировать,—мямлю, ощущая себя надоедливой мухой. Ответ на последний вопрос придерживаю для финала.—Вечерами… Бесплатно…

– Вечерами? А кто подаст мне ужин? – его терпение лопается. – Ариана, не стоит играть за спасибо и похлопывания по плечу. Ты не двадцатилетняя студентка, чтобы грезить о славе. У тебя есть дом, семья. Займись лучше Лизой. Ей ЕГЭ сдавать, а она день и ночь в телефоне. Или рояль для тебя снова важнее семьи?

Злые слова падают, как тяжёлые камни. Каждое – точный удар. «Не надо играть за спасибо». «Ты не двадцатилетняя студентка». «Займись Лизой». Они бьют в самое сердце, в то, что составляет мою суть. В мою душу. Жена музыкант в этом доме лишняя. Нужна послушная домохозяйка.

Я отступаю на шаг, словно от физического удара. Во рту пересыхает.

– Это… это благотворительность, Костя. Детям… – голос предательски дрожит.

– Детям помогают деньгами, Ариана! – он встаёт. Стул с громким скрежетом отъезжает назад. – Конкретными, реальными деньгами, а не какими-то нотами! Я устал от твоей… возвышенности! От притворства, что искусство накормит голодных. Мир держится на таких, как я!

Он хватает со стула портфель.

– Я не притворяюсь… – пытаюсь возразить, но он уже не слышит.

Его мир – цифры, графики, отчёты. Мой мир – музыка. И он только что втоптал его в грязь, назвав ненужным притворством.

Он идёт к выходу, но на полпути оборачивается. Его лицо внезапно меняется. Гнев переходит в деловое, отстранённое выражение.

– Кстати, в эту субботу мне нужно срочно лететь в Питер. Командировка. На пару дней. С ассистенткой. Готовим презентацию для инвесторов, без меня не справятся.

Я замираю. Суббота. День, когда у меня должна была быть первая серьёзная репетиция с концертмейстером. День, о котором я только что ему с таким восторгом рассказывала.

– В… эту субботу? – повторяю я тупо. – Но…

– Что «но»? – он смотрит на меня с раздражением. – Работа не ждёт. Катя уже забронировала билеты и отель.

Имя «Катя» он произносит мягче, чем говорил до того. Всего на полтона, но мой абсолютный слух улавливает это.

Молчу. Что я могу сказать? Попросить отменить поездку? Из-за моей репетиции? Он только что назвал мою игру ненужным притворством.

Костя поворачивается, чтобы уйти, и в этот момент луч утреннего солнца, пробившийся через огромное окно в прихожей, падает на него. Обращаю внимание на то, что не заметила раньше.

На манжете его идеально отглаженной белой рубашки поблёскивают запонки. Новые. Я их никогда не видела. Белое золото, с темно-синими сапфирами. Слишком дорогие. Стильные, дерзкие. Не в его консервативном стиле.

Костя, следуя за моим взглядом, замечает, что я смотрю на запонки. На лице на долю секунды появляется что-то похожее на смущение. Но он тут же берёт себя в руки.

– Подарок, – бросает небрежно, уже надевая пальто. – Коллеги вручили за успехи в прошлом квартале. Катя выбирала. У неё хороший вкус.

И он уходит. Захлопывается дверь. А я остаюсь стоять посреди кухни, в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов и гулом холодильника.

«Подарок… Катя выбирала…»

Эти слова звучат у меня в голове, как навязчивый, диссонирующий аккорд. Ещё одна тревожная нота, врезавшаяся в привычную симфонию моего бытия.

Я медленно подхожу к окну, отодвигаю тяжёлую штору. Вижу, как его чёрный «Мерседес» плавно отъезжает от подъезда. Он даже не обернулся.

Потерянно шарю глазами по комнате. Взгляд падает на его кресло в столовой. На тёмную обивку. Где совсем недавно лежал белый длинный волос.

Сердце замирает. В голове проносятся обрывки фраз, как обломки кораблекрушения: «устал от твоей возвышенности»… «Катя выбирала»… «командировка с Катей»… Слишком много Кати стало в нашей жизни. Я закрываю глаза, пытаясь унять дрожь в руках.

– Нет, – шепчу вслух, пытаясь заглушить нарастающую панику. – Нет, это просто совпадения. Он устал. У него работа. Он…

Но слабый голосок надежды тонет в грохоте нарастающей тревоги. Я открываю глаза.

И тишина в доме вдруг становится оглушительной. Она кричит то, о чём я слишком долго боюсь сказать.

Глава 2

Суббота. В доме неестественно тихо. Слишком тихо. Тишина давит на уши, словно перед грозой. Лиза уехала к подруге с ночёвкой, счастливая и раскованная, вырвавшись из-под материнского контроля. Константин «улетел в Питер». Я осталась одна в огромной, красивой, бездушной клетке. Блуждаю по комнатам. Пальцы сами собой перебирают воображаемые аккорды на поверхности шкафов, столов, подоконников. Рахманинов. Его Второй концерт. Он должен литься страстью, болью, надеждой. А у меня внутри – лишь сжатый, холодный комок.

Взгляд падает на прикроватную тумбу Константина. Там лежит забытый им планшет. Вчера вечером он что-то лихорадочно искал, просматривал документы, нервничал. Должно быть, в спешке не убрал его в портфель.

Мысль приходит внезапно, яркой, соблазнительной вспышкой.