Легенда о Фэй. Том 2. Башня разлуки - "Priest P大" - Страница 3

По улице промчались два всадника, их головы покрывали широкополые шляпы-доули, так что лиц не было видно. Они пронеслись сквозь толпу Белого Квадрата, размахивая кнутами, на которых поблескивали острые зазубрины, готовые содрать кожу любому, кого коснутся. И вот «любящие сыновья и внуки», только что сотрясавшие воздух песнями по усопшим, сами бездыханные попадали на землю.

Мгновение спустя всадники оказались у входа в «Три весны». Слуга, так и застывший с метлой в руках, спрятаться не успел. Завидев несчастного, незнакомец занес перепачканный в крови и плоти кнут, собираясь и слуге голову раскроить так, будто это не череп, а переспелый арбуз. Но тут со второго этажа прилетели две деревянные палочки для еды: одна, попав в кнут, отклонила удар, а другая угодила прямо в запястье нападавшего! Пальцы разжались, оружие выпало, а смертоносные шипы пролетели мимо. Слуга, чудом сохранив голову на плечах, рухнул на землю, дрожа как осиновый лист.

Всадник сорвал доули и злобно уставился наверх. Чжоу Фэй смело встретилась с ним взглядом и невозмутимо продолжила жевать кусок сладкого угощения.

Жестоким убийцей оказался юнец лет двадцати. Черты незнакомца были тонкими, даже красивыми, а брови казались неестественно длинными и кончиками уходили вверх, к вискам, будто их нарисовали тушью. Острый подбородок, губы ниточкой и змеиный взгляд – как говорится, лицом не вышел: ни лба мудреца, ни подбородка долгожителя. Казалось, этот бессердечный злодей, словно сошедший со страниц народных сказок, готов вырвать душу каждому, на кого посмотрит.

Увидев, что ему противостоит какая-то девчонка, юноша надменно крикнул:

– Какая собака вздумала крыс ловить?! Чего нос суешь не в свое дело?!

Чжоу Фэй молчать не собиралась, даже ответ придумала: «Обозналась. Думала, нечисть объявилась, а оказалось – просто крысы обнаглели». Но слова застряли у нее во рту – прокля́тые сладости Се Юня склеили все зубы!

Героиня Чжоу, только что совершившая благородный поступок, не могла при всех ковыряться в зубах, поэтому многозначительно уставилась на Се Юня и с достоинством отхлебнула чаю. А тот, не поняв намека, решил, что после всех испытаний Фэй наконец стала сдержаннее, и мысленно ликовал: «Не каждый умудренный опытом старик умеет держать язык за зубами, а она, такая юная, уже научилась молчать, когда надо. Поистине невероятно!»

Глубоко заблуждаясь насчет новых способностей Чжоу Фэй, Се Юнь заискрился улыбкой и, сложив руки в приветствии, крикнул:

– Уважаемый, ваш благородный облик и мастерское владение кнутом Четырех Преисподних вызывают восхищение. Неужто стоит марать руки об этого несведущего ребенка, случайно оказавшегося у вас на пути?

Слова повисли в воздухе. Постояльцы успели побелеть от страха и, позабыв всякое любопытство, начали потихоньку расходиться. Чжоу Фэй так и не поняла, что происходит. Приметив ее озадаченный вид, Се Юнь, не отрывая взгляда от незнакомца, обмакнул палец в воду и написал на столе: «Цинлун». Девушка замерла: еще в темнице, когда она случайно столкнулась с Шэнь Тяньшу, тот упомянул, что у горы Живых и Мертвых было четыре предводителя, которые, возомнив себя непревзойденными мастерами, назвались в честь четырех великих существ. Например, Му Сяоцяо – Повелитель Чжуцюэ, Красной Птицы.

Раз есть Чжуцюэ, Красная Птица, значит, должны быть и Цинлун, Зеленый Дракон, Байху, Белый Тигр, и Сюаньу, Черная Черепаха. Юнец внизу явно не был самим Повелителем Цинлуна – тот бы не позволил застать себя врасплох. Но, судя по спесивому виду, гость, должно быть, занимал высокое положение среди приближенных Повелителя.

Бледнолицый незнакомец нахмурился и уже собирался что-то сказать, но его спутник медленно протянул руку, останавливая его. Он так же не спеша снял свою соломенную доули, явив всем дряхлое морщинистое лицо. Мутные глаза скользнули по Чжоу Фэй, а затем переместились на Се Юня.

– Наш молодой господин весьма вспыльчив, – хрипло произнес старик. – Если он вас оскорбил, прошу прощения за его поведение.

Юноша, только что махавший кнутом, явно остался недоволен речами старика: презрительно скривился, глядя на него, и выдавил ледяную ухмылку.

Хозяин постоялого двора «Три весны» поспешно выбежал на улицу, обеими руками подхватил испуганного слугу и, кланяясь до земли, пробормотал:

– Не смеем, не смеем! Наш нерасторопный слуга осмелился преградить вам путь – тысяча извинений!

Старый личный страж юноши и толстый хозяин постоялого двора еще долго обменивались любезностями – один на лошади, другой на своих двоих, – пока конь юноши наконец не фыркнул от нетерпения.

– Вы уже закончили свои церемонии? – холодно спросил молодой господин.

Толстяк поспешно оттащил слугу в сторону, освобождая путь:

– Прошу, проходите.

Юноша даже не взглянул на него: спешившись, бросил старику, словно преданному слуге, поводья и, все так же не обращая внимания на окружающих, вошел в дом.

– Я обычно снисходителен к женщинам. Тебе повезло, – заявил он, кивнув Чжоу Фэй, сидящей на втором этаже. – Как закончу свои дела, спустись и поклонись мне в ноги – и тогда я прощу тебя.

Фэй очень удивилась, не понимая, откуда в нем взялось столько самоуверенности.

– Ты это видел? – спросила она Се Юня, с большим трудом проглотив сладости. – И кто еще кого оскорбил?

От слова «Цинлун», написанного пальцем на столе, остались лишь неразборчивые разводы. Се Юнь мысленно вздохнул и, увидев, как всего из-за пары фраз Чжоу Фэй вновь приготовилась лезть в драку, подумал: «А ведь только подумал, что она стала рассудительнее… Эх, видно, зря радовался».

Вслух, однако, он говорить ничего не рискнул и, поспешно доедая лапшу, приготовился в любой миг самоотверженно подбодрить благородную барышню пылкими речами.

Бледнолицый юноша вспыхнул от злости и, кивнув старику, приказал:

– Схвати эту наглую девчонку и притащи сюда!

Страж замешкался.

– Ну же! – взвизгнул юнец, топнув ногой.

Старик вздохнул и вынул из рукава кинжал, излюбленное оружие наемных убийц, ценивших его за скорость и легкость. Однако у этого кинжала рукоять была такой внушительной, что в маленькой ладони и не уместилась бы: по бокам ее украшали искусно вырезанные драконы, чьи пасти, казалось, так и жаждали поскорее отведать крови врагов.

Се Юнь, мельком взглянув на оружие, предположил:

– Непревзойденный мастер Цзюлун? С каких это пор вы безропотно выполняете приказы какого-то мальчишки?

– Приказ господина – закон, не имею права ослушаться, – покачал головой старик. – Простите.

Сгорбленный страж даже договорить не успел, а уже очутился на втором этаже, выпрыгнув словно из-под земли. Кинжал выскользнул из ножен и с драконьим рыком устремился прямо на Чжоу Фэй! Старик оказался силен – только что рассыпа́лся в извинениях, а теперь лезвие в его руках ринулось вперед, как гадюка на добычу. Его выпады были невероятно быстрыми, не давали даже малейшей возможности ударить в ответ. Встреть его Чжоу Фэй несколько месяцев назад, точно бы растерялась. Но она уже сталкивалась с Повелителем Чжуцюэ, псами Северного Ковша и даже легендарной Рукой Увядания. Фэй тянулась вслед за великими мастерами, словно росток к солнцу, и уже давно не была той наивной деревенской девчонкой, что покинула некогда Сорок восемь крепостей, а потому даже с места не сдвинулась. Сидя на длинной скамье, Фэй подняла клинок и отразила удар, ногой оттолкнув стул прямо вместе с сидящим на нем Се Юнем, – чтобы не мешался. Юноша так и укатился от нее на несколько чжанов. Затем она развернула запястье, длинный меч в ее руке сверкнул, скользнув снизу вверх вдоль локтя старика.

Се Юнь тем временем удобно устроился поодаль, закинув ногу на ногу, и не удержался от замечания:

– Осторожнее, в рукояти его кинжала – подарочек.

Только он это сказал, запястье старика Цзюлуна причудливо вывернулось, и из пастей драконов, украшающих кинжал, вылетели две короткие стрелы: одна направилась в Чжоу Фэй, другая – в болтливого осла по фамилии Се.