Тайны кофейни в Киото. Том 3 - Окадзаки Такума - Страница 2

– Ничего не поделаешь. Будь моя воля, я бы оказала вам более теплый прием. – Похоже, она злилась. Пряди прически боб падали на лицо и без того круглое, но из-за надутых щек казалось, что оно вот-вот лопнет. Это личико выглядело настолько детским, что без удостоверения личности Михоси не продавали алкоголь, хотя она даже постарше меня – ей уже исполнилось двадцать четыре. Еще я слышал, что ее рост сто пятьдесят три сантиметра, но подозреваю, что тут она привирает.

Михоси обычно спокойная, в отличие от ровесниц, но порой у нее портится настроение. И тогда ее гнев бывает направлен на конкретных людей. Со своего места у стойки я невольно покосился на этого конкретного человека.

В углу небольшого зала кофейни стояло всего четыре столика. Там же притулился одинокий деревянный стул с кое-где облупившейся краской. На нем всегда сидел старик по имени Мокава Матадзи, который постоянно носил вязаную шапку и увлеченно читал спортивную газету. Он владелец и повар кофейни, а по совместительству – двоюродный дедушка Михоси.

Из-за седой бороды и пронзительного взгляда он сперва казался серьезным, как любой пожилой мужчина. Но на самом деле Мокава – старик себе на уме, который без разбора заигрывает со всеми красавицами, заглянувшими в кофейню. Такое вопиющее легкомыслие часто сердило Михоси. Но, перехватив мой взгляд, она засмеялась.

– Нет-нет, в этот раз дядя ничего не натворил. Если уж на то пошло, он скорее жертва.

– Вот именно! Если думаешь, что на меня только ругаться можно, то сильно ошибаешься, негодяй ты эдакий. – Конечно, Мокава не преминул уколоть меня.

Кстати, псевдокиотскому диалекту его, видимо, научила жена, которая скончалась около четырех лет назад. А он, хоть и живет в Киото довольно давно, все же не местный.

Михоси засыпала кофейные зерна в ручную кофемолку и начала их перемалывать. Когда я захожу, она всегда без лишних слов готовит мне обжигающе горячий кофе. Мы вместе пережили несколько «историй» в конце прошлого года и минувшим летом, и наше знакомство стало чем-то большим, чем просто отношения клиента и работника заведения. По крайней мере, так я это вижу – ведь встреча с Михоси и чашка кофе, которую она мне подала, когда я случайно заглянул в кофейню, стали для меня всем. Как человек, обожающий кофе, я давно искал идеальный вкус. И напиток, который сварила она, был воплощением этого идеала.

– Так что же все-таки случилось?

Кофейные зерна пахнут лучше всего, когда их перемалывают. Чувствуя этот запах, плывущий над стойкой, я попытался завязать разговор. Мне казалось, что если я не услышу неприятных вестей, то интересные мне тоже не расскажут.

– У меня произошел инцидент с одним клиентом. – Михоси отставила кофемолку и заметно сникла. – Мужчина сел за столик у окна и заказал кофе. Через несколько минут я принесла ему чашку. Он зачерпнул немного сахара из сахарницы на столе, перемешал и сделал глоток. Но тут же подозвал меня и сердито выпалил: «Это разве не соль, а?»

Я обернулся и посмотрел на злополучный столик. На нем стояла белая фарфоровая сахарница, из которой торчала ложка, рядом с ней – меню и бумажные салфетки, но емкости для соли не было.

– С разрешения гостя я проверила содержимое сахарницы. В ней и правда была соль, но только сверху, а под ней – сахар. Я сразу же извинилась, но клиент был крайне недоволен и ушел, не заплатив. После этого я допросила дядю.

– Так Мокава-сан?..

– На самом деле дядя однажды случайно насыпал соль в сахарницу. Я вовремя заметила это, и все обошлось, но я подумала, что он мог ошибиться снова.

Я взял со стойки сахарницу, точно такую же, как на столике.

– Она довольно маленькая, не так ли? Кажется, что едва зачерпнешь, и она почти пустая.

– Да. Это специально для того, чтобы сахар не засыхал. Но поэтому приходится часто его досыпать. Обычно я доверяю это дело дяде, так что я спросила его, когда он в последний раз наполнял сахарницу. Он ответил, что вчера вечером, после закрытия.

Михоси уже обмолвилась, что Мокава был жертвой. Следовательно, подозрения против него были ложными.

– Если сахар насыпали вчера вечером, то как это может быть не Мокава-сан?

– Потому что кто-то уже сидел за столиком у окна.

Я снова оглянулся. На стуле у окна, свернувшись калачиком, грелся на солнышке кот по имени Шарль. Шарль – сиамский кот, которого приютили в «Талейране» после истории прошлым летом и который стал своего рода талисманом кофейни. Сначала он был милым котенком, очень привязался ко мне, но год спустя изрядно обнаглел – как настоящий взрослый кот. В последнее время он, кажется, смотрит на меня свысока, ведь, в отличие от его хозяев, я не приношу ему еду. И все же иногда он пусть и неохотно, но приходит на мой зов и позволяет погладить себя по спине.

– Гость заказал эспрессо и добавил в него сахар. Будь там соль, он бы точно заметил перемену во вкусе.

– Может быть, он заметил, но решил промолчать? Знаете, многие люди боятся прослыть скандалистами, поэтому молчат, даже если в ресторане найдут волосок в своей тарелке.

– Нет, это не так, – отрезала Михоси и принялась варить кофе из свежемолотых зерен. – По правде говоря, я была знакома с этим человеком. И он не настолько робок, чтобы промолчать о соли в сахарнице.

Ох! Я вдруг отвлекся от разговора, и мне стало не по себе. Если они были хорошо знакомы, почему сразу не сказать об этом? Будь это друг или родственник, она бы не говорила обиняками – «кто-то уже сидел за столиком у окна»… Ее парень? Мое сердце пропустило удар и забилось быстрее. Я знаю, что по определенным причинам у Михоси сейчас почти нет друзей противоположного пола. Однако она говорит, что раньше была гораздо общительнее. Если это знакомство из прошлого, то понятно, почему она сказала «я была знакома с этим человеком». И понятно, почему сперва она не сказала об их знакомстве прямо.

Я упоминал, что наше общение выходит за рамки отношений посетителя и бариста, но на самом деле мы с Михоси не встречаемся, ничего подобного. Хотя некоторые ситуации и намекали на что-то большее, в итоге мы остановились на нынешней неловкой дистанции и ни один из нас даже не пытался выяснить истинные чувства другого. Иногда мы видимся вне кофейни, если наши выходные совпадают, но до сих пор обращаемся друг к другу достаточно официально. Иными словами, наши отношения столь зыбки, что появление нового человека на горизонте заставляет нервничать. Впрочем, в этом я сам виноват.

– Если так, то, похоже, Мокава-сан ни при чем, – сказал я, отвлекаясь от грустных мыслей. – Но тогда кто?

– Аояма-сан, а вы как думаете, кто бы это мог быть? – Михоси ответила вопросом на вопрос, и, судя по ее тону, она уже о чем-то догадалась.

Обычная, но милая внешность, деликатная, но в то же время обаятельная и непоседливая натура и, конечно же, умение сварить идеальную чашку кофе, несомненно, ее сильные стороны. Но если вы спросите меня, в чем главное преимущество Михоси, я уверенно отвечу: ее блестящий ум.

За год с лишним нашего знакомства я не раз был свидетелем того, как ее острый ум спасает, наставляет и исцеляет людей. Когда Михоси пытается пролить свет на таинственные события, которые происходят вокруг или случаются с ней, я чувствую, что в ней есть нечто большее, чем просто любопытство. За ним скрываются доброта и справедливость. Поэтому я считаю ум ее величайшей силой. Но сегодня она пытается заставить меня угадать ответ.

– Значит, по вашему рассказу я могу понять, кто виноват?

Михоси не подтвердила и не опровергла. Не спеша прокапывая кофе через фильтр, она смущенно опустила взгляд… Смущенно?

И вообще, почему она, рассказывая о своих неприятностях, вдруг дала мне слово в момент самой развязки? Если уж на то пошло, в отличие от Михоси, я мыслю далеко не так складно и, как правило, прихожу к совершенно бессмысленным выводам. Обычно я ей только мешаю, хоть пару раз и был полезен. И все же в поиске виновного она обратилась ко мне. Во мне будто что-то переключилось. А дальше я сказал то, чего совсем не хотел говорить: