Убей меня, люби меня - Янь Хэй - Страница 2

Тяжелый металлический привкус заполнил рот сорок третьей. Она слабо откашлялась, а затем спокойно ответила:

– Да.

В ее голосе не было и тени злобы. С тех пор как их привели в Аньчан[1], первым уроком было научиться повторять покорное «да».

Словно вспомнив об этом, человек усмехнулся и махнул рукой:

– Все уходите.

– Да.

Когда сорок третья выбралась из-за занавеса, зал был уже пуст. Она с трудом приподнялась, но не посмела отвернуться и вместо этого попятилась к выходу, глядя перед собой. Едва она пересекла порог, как из-за занавеса раздался кашель. Сорок третья вздрогнула, едва не споткнувшись, но, к счастью, человек внутри не обратил на это внимания.

Снаружи ее ждал управляющий. Без лишних слов он вручил ей пурпурный мешочек с приказами и тут же отправил в повозку, готовую к отъезду. Сорок третья знала: в пурпурном мешочке лежит ее задание.

«Мэй Линь… Теперь это мое имя?»

Она склонила голову, прижав лоб к оконной раме, и слушала смех девушек, сидевших рядом. Ее грудь теснило странное чувство – то ли легкое волнение, то ли необъяснимая грусть. С этого дня ее будут звать так. «Сорок третья» – безликое число, сопровождавшее ее на протяжении пятнадцати лет, наконец-то канет в небытие и останется в темных стенах той фабрики смерти, о которой она не хотела вспоминать. Теперь у нее есть имя, личность и даже члены семьи, которых она раньше никогда не видела. Она заняла место другой женщины.

Среди трехсот красавиц, прибывших из Сияня вместе с принцессой Цзы Гу в Даянь для брачного союза, было не одно подставное лицо. Девушки, чьи имена начинались с «Кунь», готовились к подобным миссиям с самого детства. А ей просто повезло. Она уже пять лет морочила управляющему голову, и, видимо, он вконец устал и решил таким способом избавиться от нее.

Что ж, так даже лучше. Главное – наконец-то покинуть место, пропитанное зловонием разложения и смерти, и увидеть мир, который она столько лет рисовала в своих фантазиях. Даже без боевых навыков, даже с ядом в крови, который будет терзать ее каждый месяц, – это лучше, чем бесконечная борьба за право дышать.

Осень вступила в свои права. Густые леса по обе стороны дороги все еще сохраняли сочную зелень, но в ней уже проглядывались алые и золотые краски. Причем такого яркого оттенка, как у весенних цветов. Но сейчас не весна. Издалека кажется, будто деревья в пышном цвету, но стоит подойти ближе – и видишь лишь увядающие листья, которые осыпаются при каждом дуновении ветра.

Мэй Линь не любила это зрелище. Она отвела взгляд и, улыбаясь, прислушалась к девичьему разговору.

Два дня назад ее доставили в Аньян – город в двухстах ли[2] от Чжаоцзина. Как раз в это время посольский кортеж из Сияня остановился там на ночлег. На следующий день, когда процессия двинулась в путь, две повозки, предназначенные для девушек, пришли в негодность из-за долгого путешествия, и прекрасных пассажирок рассадили по оставшимся повозкам.

Так она здесь и оказалась.

Всего за два дня она поняла, почему никто не заподозрил обмана.

Долгий путь, строгие правила – все это сводило общение девушек к минимуму. Даже если они и разговаривали, то только со своими товарками. О тех, кто ехал в других повозках, они практически ничего не знали, а уж стражникам и вовсе было не до них. Хотя, конечно, без поддержки высших чинов Сияня подобный подлог был бы невозможен.

Но это ее не касается. Чем меньше она об этом думает, тем лучше. Некоторые вопросы не стоит задавать, ведь ответы могут выйти боком.

Оставалась лишь одна проблема, которую нужно было решить незамедлительно.

Сияньский диалект.

Девушки говорили мягко, их голоса журчали плавно и мелодично, будто протяжные арии. Звучало красиво, но Мэй Линь не понимала ни слова. Насколько же абсурдной может стать ситуация, если ее, уроженку Сияня, уличат в том, что она не знает родного языка? Каждая деталь ее миссии была проработана до мелочей. Так отчего именно эта особенность стала слабым звеном? Этого она не могла понять. Оставалось быть начеку.

Пока она размышляла, кто-то наклонился к ней и зашептал на ухо. Теплое дыхание коснулось ее кожи. Она едва не вздрогнула, но усилием воли подавила привычное желание отшатнуться. Повернув голову, она увидела самую красивую и утонченную из пяти девушек, ехавших с ней. Та смотрела на нее с теплой улыбкой.

Мэй Линь тут же улыбнулась. Мысли вихрем пронеслись в ее голове, складываясь в правильный ответ. Но в этот момент повозка, которая и без того двигалась слишком медленно, неожиданно остановилась. Это отвлекло внимание сидевшей рядом девушки, и Мэй Линь незаметно выдохнула. Как и остальные, она повернулась к окну.

Их повозка находилась в центре процессии, но выглянуть наружу они не могли. Ничего не было видно. Вскоре послышался топот копыт – громкий и стремительный. Затем внезапно все стихло.

«Остановили?»

Ясно одно – их наверняка притормозил командир стражи.

Девушки переглянулись. В их глазах читались неприкрытое любопытство и недоумение. Через мгновение вновь донесся топот, но теперь его сопровождали окрики. Охранники из их процессии рассредоточились вдоль кортежа, приказывая всем выйти.

Оказалось, что свадебный эскорт задержался в пути дольше, чем планировалось, и, вместо того чтобы в назначенный срок прибыть в Чжаоцзин, они опоздали почти на месяц, поэтому их прибытие совпало с ежегодной осенней охотой императорского двора. Лесные охотничьи угодья располагались в трехстах ли к юго-западу от Чжаоцзина, и их кортеж оказался на той же дороге, по которой двигалась процессия императора. Так уж вышло, что две колонны столкнулись.

Когда девушки вышли из повозки, передний экипаж уже оттеснили к обочине. Колесница принцессы под охраной начальника стражи отделилась от кортежа и быстро помчалась туда, где развевались знамена и сверкали ряды доспехов. Не успела сгореть палочка благовония[3], как появился евнух с указом: свадебной процессии надлежит следовать за императорским кортежем к горе Лушань.

Все немедленно опустились на колени вдоль дороги. И лишь когда император Даяня в воинском облачении, верхом на лошади, в окружении принцев, вельмож и многочисленных чиновников проехал мимо, им позволили подняться и вернуться в повозки, чтобы следовать за ним.

Вид строгой и величественной процессии так поразил девушек, что, рассевшись, они не осмеливались нарушить тишину. В этом молчании Мэй Линь чувствовала себя спокойнее, но понимала, что удача не всегда будет на ее стороне. Если она не найдет способ справиться с языковым барьером, ее обман быстро раскроется.

Преодолевая по сотне ли в день, через двое суток они достигли подножия горы Лушань. К тому времени солдаты императора уже разбили лагерь на ровной местности, возведя шатры и окружив их желтыми деревянными стенами с воротами, покрытыми полотном того же цвета. Периметр лагеря охранялся стражей, дежурившей по очереди, чтобы никто не мог проникнуть внутрь.

Всех девушек, кроме принцессы и ее личных служанок, разместили во внешнем лагере, запретив покидать его без разрешения. Красавицы понимали, что их судьба вскоре решится. Пусть они и готовились к этому событию с тех пор, как пополнили свиту принцессы Цзы Гу, страх и беспокойство охватили их только сейчас.

Пять девушек, деливших шатер с Мэй Линь, тоже утратили прежние живость и веселость. Их брови были слегка нахмурены, а лица омрачились тревогой.

Мэй Линь, напротив, особо не волновалась. Она мысленно отсчитывала дни до следующего приема противоядия и ломала голову, какую информацию предоставить в обмен на более эффективное средство. Единственным утешением было то, что с момента присоединения к императорскому кортежу девушки начали говорить на диалекте Даяня, причем даже более бегло, чем она сама. Все-таки она редко говорила на местном диалекте, хоть и была уроженкой этих земель.