Бетонное алиби - Леонов Николай - Страница 5

Он взял ручку и на чистом листе блокнота вывел: «Корнеев. Убийство. 18:30–21:30. Синие микрочастицы. Подмена бетона? Следствие: 1. Запросить видео с периметра за 12.10, 18:00–06:00. 2. Опросить охрану. 3. Найти источник синего полипропилена на объекте».

За окном сгущались сумерки, зажигались первые огни Москвы. Гуров погасил настольную лампу и сидел в темноте, глядя на светящийся экран компьютера, где был открыт файл с фотографией Анатолия Корнеева – усталое, интеллигентное лицо человека, который верил в прочность материалов и, как выяснилось, жестоко ошибся. В тишине кабинета звучал лишь едва уловимый гул системного блока. Следующий шаг был ясен. Нужно было найти нить, которая вела от этих синих микрочастиц к руке, которая держала молоток. А от нее – к тому, кто отдал приказ.

Глава 2

Утро началось не со звонка, а с прямого вторжения. Гуров только-только успел разложить на столе свежие распечатки банковских выписок, которые Крячко добыл через свои каналы, когда дверь его кабинета распахнулась без стука. На пороге стоял высокий мужчина в безупречном темно-синем костюме.

Игорь Беляев, генеральный подрядчик «СтройГаранта», переступил порог как хозяин. За ним, словно тень, следовал щуплый мужчина в очках с дипломатом – явно юрист. Беляев окинул кабинет быстрым, оценивающим взглядом, как будто прикидывал стоимость ремонта, и его губы сложились в холодную, деловую улыбку.

– Полковник Гуров. Не ожидали? – Его голос звучал бодро, почти дружелюбно, но в глазах не было ни капли тепла.

Гуров медленно откинулся на спинку кресла, не предлагая сесть. Он снял очки, аккуратно положил их на стол поверх выписок и скрестил руки на груди.

– В ГУУР, или Главное управление уголовного розыска, господин Беляев, обычно входят по пропускам и предварительной записи. Или по сопроводительным в наручниках. Вы по какому поводу?

Беляев проигнорировал колкость. Он сделал два шага вперед и уперся ладонями в край стола, наклоняясь к Гурову. От него пахло дорогим одеколоном и уверенностью.

– По поводу нанесения ущерба государству, полковник. Ваш вчерашний запрос и эта… переквалификация дела парализовали работы на объекте «Енисей». Каждый час простоя – это сотни тысяч рублей прямых убытков. А косвенных – миллионы. Я приехал, чтобы лично объяснить вам простую вещь: пора заканчивать этот фарс.

– Фарс, господин Беляев, – тихо произнес Гуров, – это когда человека убивают ударом по голове, а потом пытаются выдать это за несчастный случай, обрушив на него здание. Это постановка. А мы как раз занимаемся ее разбором. И ваши убытки нас интересуют ровно в той степени, в которой они могут быть мотивом для этого убийства.

Беляев выпрямился, его лицо на мгновение исказила гримаса раздражения, но он мгновенно взял себя в руки.

– Вы оперируете предварительными данными, полковник. Экспертизы можно оспорить. А убытки – они реальные. И за них кто-то должен будет ответить. Или вы хотите взять на себя ответственность за срыв сроков сдачи федерального объекта? За простой тысяч рабочих? За ущерб экономике страны?

Юрист тихо кашлянул и открыл дипломат.

– Мы, конечно, понимаем важность следственных действий, – заговорил он скрипучим, заученным голосом. – Но они должны быть соразмерны. В данном случае тяжелые последствия для государственных интересов явно перевешивают гипотетическую пользу от продолжения расследования по надуманному основанию. У нас есть заключение независимых экспертов о причинах обрушения…

– У меня есть заключение государственного судебно-медицинского эксперта Подольского, – холодно перебил его Гуров. – Оно имеет приоритет. И оно однозначно: убийство. А когда есть труп с проломленным черепом, никакие «государственные интересы» не могут быть основанием для прекращения дела. Это не гипотетическая польза, а прямая обязанность органа следствия. Или вы предлагаете мне нарушить УПК? Уголовно-процессуальный кодекс, – пояснил он.

В кабинете повисло напряженное молчание. Беляев и его юрист переглянулись. Видимо, они рассчитывали на более сговорчивого собеседника. На того, кто испугается слов «государственные интересы» и «ответственность».

– Полковник, давайте говорить начистоту. – Беляев сменил тактику, его голос стал снисходительно-увещевающим. – Я понимаю, вы хотите сделать карьеру, раскрыть громкое дело. Но есть нюансы. Очень высокие нюансы. Проект «Енисей» курируется лично заместителем министра Галкиным Виктором Семеновичем. Он крайне обеспокоен сложившейся ситуацией и тем, что отдельные сотрудники правоохранительных органов, преследуя свои узковедомственные цели, наносят ущерб стратегическому партнерству государства и бизнеса. Мы все служим одной стране, не так ли?

– Служим, – сухо ответил Гуров. – Но служим закону. А закон предписывает расследовать убийства. И не делает исключений для заместителей министров. Ваш аргумент, господин Беляев, я зафиксировал. Теперь мой. В течение трех дней, как и было запрошено, предоставьте всю документацию. Если ее не будет – я получу санкцию на выемку. С участием бойцов ОМОНа. И осветительных телекамер, если понадобится. Это не угроза. Это информация о моих следующих процессуальных действиях. Все.

Он взял со стола ручку и сделал вид, что возвращается к бумагам. Жест был более чем красноречив: аудиенция окончена.

Беляев побледнел. Его деловая маска наконец треснула, обнажив злобу и бессилие.

– Вы… вы сами не знаете, во что лезете, Гуров, – прошипел он, уже не скрываясь. – Вы сломаете себе карьеру. И не только себе. Подумайте о своих близких. О спокойной жизни.

Гуров медленно поднял на него глаза. Взгляд был абсолютно спокойным, почти пустым.

– Это что, угроза, господин Беляев? – спросил он ровным голосом. – Потому что угрозы в адрес сотрудника правоохранительных органов, ведущего уголовное дело, – это отдельная статья. И основание для задержания. Здесь и сейчас. Хотите попробовать?

Юрист схватил Беляева за локоть.

– Игорь Сергеевич, пожалуйста, не надо. Давайте выйдем.

Беляев дернул рукой, скинул хватку, но сделал шаг назад. Он еще раз метнул в Гурова взгляд, полный ненависти, развернулся и вышел, хлопнув дверью. Юрист бросил испуганный взгляд и поспешил за ним.

Гуров сидел неподвижно, слушая, как их шаги затихают в коридоре. Потом глубоко вздохнул.

Как будто в ответ на его мысли зазвонил внутренний телефон. Гуров посмотрел на трубку. Звонил прямой номер Орлова.

Когда Гуров вошел к начальству, было уже глубоко за полночь. В здании главка царила мертвая тишина, нарушаемая лишь гулом серверов где-то на этаже.

Орлов сидел за своим массивным столом, освещенный только настольной лампой с зеленым абажуром. Перед ним стояли две стопки, одна пустая, другая с коньяком. Он не пил. Он ждал.

– Садись, Лева, – сказал Орлов, не глядя на него, жестом указывая на кресло.

Гуров сел. Он знал эту интонацию. Это был не начальнический тон, а дружеский, усталый и очень серьезный.

Орлов налил коньяк в пустую стопку, подвинул ее Гурову, затем налил себе. Но к своему не притронулся.

– Беляев был у тебя, – констатировал Орлов. – Нажаловался. Причем не мне. Мне позвонили. С очень высокого этажа.

– С этажа заместителя министра Галкина? – уточнил Гуров, взяв рюмку.

Орлов кивнул, его лицо в полумраке казалось вырезанным из камня.

– Виктор Семенович Галкин. Куратор проекта «Енисей» со стороны министерства. Человек с огромными связями, собственным пониманием государственных интересов и железной волей. Для него этот проект – не просто стройка. Это личный актив, трамплин, возможно. И сейчас на этом трамплине появилась трещина. В виде убитого инженера. А ты эту трещину не просто обнаружил – ты начал ее раскапывать. И ему это очень не нравится.

Орлов замолчал, глядя на золотистую жидкость в стопке. Потом поднял глаза на Гурова.

– Он передал через третьи руки, но очень четко: дело должно быть закрыто. В рамках несчастного случая. Все экспертизы – отозваны или пересмотрены. Ты – отозван с расследования. Взамен… тебе гарантируют бесконфликтное повышение в следующем кадровом цикле. А Крячко – перевод в более спокойное подразделение. Все тихо, гладко, по-семейному.