Проданная его светлости (СИ) - Голден Лиззи - Страница 14

— Я знаю, тебе нравится герцог, — глаза у той моментально загораются яростью и темнеют, — не спорь, — примирительно выставляю руки. — Любить кого-то не стыдно. Я тоже влюблена, только… в другого. И с радостью оставлю его светлость тебе, если ты поможешь отправить… вот это.

Протягиваю ей свернутое в трубочку маленькое письмо.

Та хищным жестом выхватывает его у меня.

— Не твое собачье дело, что и к кому чувствую, поняла? — шипит она сквозь зубы, испепеляя ненавидящим взглядом. — И эту гадость отправлять никуда не буду, потому что исполняю приказы его светлости в точности, даже если… не всегда с ними согласна.

— Но письмо… — хочу попросить ее вернуть, но та уже показывает мне спину, удаляясь.

Что ж, ладно, я попыталась. Не того человека выбрала. Попробую еще раз.

Но, кажется, уже после свадьбы…

Почти без труда нахожу бальный зал и вхожу туда, в ожидании увидеть кучу разряженных гостей, но вместо этого вижу… почти никого.

Альмар в своем парадном костюме выглядит строго и торжественно. Рядом топчется Джек, который по-видимому не нашел ничего лучше льняной чистой рубахи, а вот за чистоту штанов я бы не ручалась. Экономка Грета, у которой ничего не изменилось в одежде — все то же скромное под горло платье с белым воротничком. Дара, которая забыла даже снять передник и о который суетливо вытирает руки…

— Прошу, леди… Холлоу, — немного запнувшись, проговаривает незнакомый маленький белобородый старец, который не знаю каким чудом удерживает в руках огромную сияющую золотом книгу.

Прохожу вперед. Туда, где меня ждет… его светлость.

Он весь в черном, даже рубашка под длинным камзолом, фалды которого свободно лежат по обе стороны от ног. Мой взгляд невольно задерживается на его широких плечах, выпирающих мускулах, которые напоминают, что раньше это был здоровый сильный мужчина. Когда-то. А еще на его камзоле тонко вырисованы узоры серебром. Как морозные разводы на стекле.

Его взгляд… почему он так смотрит, будто… восхищается мной? Будто ему нравится, что я пренебрегла белым платьем, которое, несомненно, он купил и, возможно, за немалые деньги. А может, даже приказал сшить… Но он не злится. Только заинтересованно смотрит.

А потом что-то происходит. В одно мгновение. Его лицо застывает, из-за чего скулы кажутся еще более четкими, как будто высеченными из камня. Красивые губы плотно сжимаются. Он отводит взгляд. Только сейчас разглядел, что я не в белом?

Может, у него и со зрением плохо? Но взгляд был осмысленным и острым… так что вряд ли.

— Леди, ваши цветы. — Ко мне подходит Альм и вручает букет… фиолетовых роз.

Несколько секунд пялюсь на них. Не видела ничего подобного. Неужели бедные цветы в краску головой окунули?

Иначе не объяснить их неестественный цвет.

Впрочем, как и все в этом торжестве.

Делаю вид, что совсем не удивлена. Прохожу вперед и становлюсь по правую руку герцога.

Взгляд выхватывает руку в белой перчатке. Ту самую, которая безвольно повисла и которая показалась мне… неживой.

Сегодня герцог в двух белых перчатках. Наверное, чтобы не привлекать излишнего внимания. Интересно, что там под перчаткой на его правой руке, что он так сильно хочет скрыть?

Красивый. Гордый. С офицерской осанкой — вон как сидит в кресле, спина ровная, прямая. Может, раньше он и служил на приграничье или даже боролся с бездонниками… знать бы еще, кто они такие и чем опасны. Единственное знаю, что во время схватки с ними погибли мои родители. Но это и все, что известно.

Сжимаю букет в надежде, что шипы вопьются в ладони. Но — увы. Стебли мягкие, без намека на колючки. Очень жаль. Боль вернула бы меня в реальность и заставила ненавидеть этого надменного богача.

Но все, что чувствую — пустоту.

— Нет, стань по другую сторону, — тихо просит он. — Пожалуйста!

Просит? Еще и «пожалуйста» сказал. Какой вежливый. Лучше бы для начала спросил, а хочу ли я за него замуж?

Стиснув зубы, обхожу его. По залу прокатываются шепотки. А герцог, как ни в чем ни бывало, протягивает ко мне левую руку.

— Сними перчатку, — просит он.

Снова просит.

Аккуратно снимаю. Обычная рука. Впрочем, я ее уже видела.

Он берет меня за руку и нежно сжимает. Его ладонь сухая и горячая.

Меня будто жаром обдает в груди.

19 глава

Всю колотит, пока старичок что-то там читает нараспев из древней книги. Хочется вырваться… и одновременно нет. Понимаю, что герцог не станет удерживать, если вырву руку, даже если убегу из зала прочь… Но почему-то внутри знаю, что он завершит то, что начал. Если свадьба не состоится сегодня, она состоится завтра. Послезавтра… Она состоится. Точка. Да только я буду прикованная магией или настоящими цепями к подобному, как у него креслу, только без колес, чтобы не было возможности сорвать этот прекрасный праздник.

Старик что-то буровит, кажется, на латыни. Совсем ничего не понимаю. Но вот он прочитал строку и выжидающе смотрит на нас.

Фабиан делает знак, к нему подходит Альм, неся маленькую черную коробочку, обитую бархатом.

— Открой, — приказывает он.

Внутри оказывается кольцо… еще краше и дороже того, что на мне сейчас. Герцог берет изящное блестящее золотое украшение и надевает на мой безымянный палец. Поверх первого кольца.

А я не понимаю, почему позволяю ему все это делать. Как будто меня приворожили.

Надев кольцо, Фабиан внимательно смотрит на меня, а потом подносит мою руку к своим губам.

Этот поцелуй… он должен был показаться мне отвратительным — таким, чтобы захотелось вытереть руку. Сейчас же. Обо что-нибудь. Хоть о штору. Но когда его теплые губы коснулись моей кожи, ее тут же обожгло, а в груди усилилось жжение. Мне показалось, будто в эту секунду дотронулись до моей души, до самого сокровенного, что оберегалось от злых людей, и что начинает нестерпимо болеть даже от такого осторожно прикосновения…

По щекам катятся предательские слезы. Ничего не могу с ними поделать.

— Почему ты плачешь? — шепотом спрашивает он, не выпуская моей руки из своей.

— Больно, — выдавливаю я.

— Что… где болит? — Его взгляд становится встревоженным, будто он и впрямь обо мне волнуется.

— Голова раскалывается и в груди печет.

— Нужно позвать целителя, — говорит он, ища глазами кого-то, может, того же Альма, чтобы дать поручение.

— Целитель на месте, — шепчу я, думая, какая же это ирония.

— Так в чем же дело? — Он смотрит на меня в упор. — Целители могут лечить себя, я знаю…

— Это не лечится, — повторяю его же фразу.

У него чуть глаза на лоб не лезут.

— Такого не может быть…

— Это все потому, что вы запретили себя лечить. Что непонятного? — цежу сквозь зубы. — Много же вы знаете о целителях — совсем ничего. Как и о любви.

Последнее вырывается у меня неожиданно. Хотела доиграть этот фарс до конца, но эта зудящая и ноющая боль просто выбила меня из колеи.

Фабиан медленно разжимает пальцы. Боль в висках ослабевает, но все еще немного пульсирует.

— Любовь, — горько произносит он. — А что ты знаешь о любви?

— Да уж побольше вашего, — бурчу я. — И узнала бы еще… если бы вы не нарушили мои планы.

— Твои планы не имели ничего общего с тем, что ты себе представляешь. — Он отворачивается.

— Ой, а вы много о них знаете, да? — парирую я.

— Допустим, знаю.

— И специально, что ли, забрали меня к себе и устроили… весь этот балаган? — шиплю я.

— Тот, кто любит, не допустит свадьбы своего драгоценного сокровища с кем-то другим, — шипит он в ответ. — Значит ему все равно…

— Да вы просто не дали мне шанса быть рядом с ним! — топаю ногой, не удержавшись. — Меня целую неделю держали взаперти… все из-за вас.

От обиды стискиваю зубы, чтобы не разреветься в голос.

— Ты слишком ценна, Рианна, чтобы отдать тебя другому, — говорит тот уже спокойно. — Твой редкостный дар… нужно быть идиотом, чтобы упустить возможность его исследовать и держать при себе.