Проданная его светлости (СИ) - Голден Лиззи - Страница 31

Ничего мне теперь нельзя.

Оставшееся время до ужина перебираю пряжу и связываю добрую часть теплого носка. Мне показалось, у Фабиана в комнате прохладно. Хотя если он там лежал с голым торсом…

Так, не вспоминать. Сосредоточиться на вязании.

Интересно, кто меня научил? Ведь у тети я точно таким не занималась.

Боюсь, что не узнаю.

А потом, после сытного ужина — была лазанья и тертый пирог, все же Дара недурно готовит, очень недурно, — я мыкаюсь по комнате, не решаясь прилечь. Не то усну, как вчера. А мне нужно дождаться полночи, собрать с розалий росу. А перед этим — найти нужную посуду.

Впрочем, времени уже наверняка десять вечера. Вряд ли Дара до полночи будет копошиться.

Не успеваю пройти и несколько пролетов, как слышу чьи-то приглушенные голоса. Сегодня прямо день подслушивания секретов.

43 глава

— Передайте лично в руки, — напутствует кто-то. — И не читайте. Просто нужно отдать.

— Я понял, леди Райс, — с легким раздражением произносит второй собеседник. — Отдам завтра, так как его светлость уже легли спать.

— Только не потеряйте, Альм, хорошо? — в голосе Эстеллы, а это она, без сомнений, слышится мольба. — Это очень важно.

— Кажется, я уже сказал…

— Ладно, — бросает та. — Думаю, все будет в порядке.

Быстрые удаляющиеся шаги. Выхожу из укрытия. Альм. Держит в руках конверт.

Внутри против воли все вскипает.

Эстелла… просила передать… моему мужу, между прочим! Какое-то письмо. Вряд ли там что-то деловое. Она что, на словах не могла сказать? Нет же, письма шлет. Любовные.

— Отдайте мне это! — шагаю к Альму, который от неожиданности чуть не роняет письмо.

— Не могу, герцогиня. — Его взгляд подозрительно проскальзывает по мне, потом его лицо становится невозмутимым. — Я обещал…

— Я не позволю, чтобы всякие девушки писали моему мужу!

— Но…

— Или вы отдаете мне письмо или я… все расскажу герцогу!

— Что именно?

— Как вы… — делаю страшные глаза, — съели его золото! Да-да, не отпирайтесь, я сама все видела.

Альм заметно дергается, а потом морщится. Даже жалко его, но… не отступаю.

— Но я же… я же потом отдал… — бормочет он.

— После того, как сожрали целый мешок, — заявляю безжалостно.

Альм тяжело вздыхает.

— Драконьи инстинкты тяжело побороть, даже когда сознание остается человеческое, — говорит он. — Но прошу вас… не говорите ему. Это позор…

— В таком случае — письмо, — протягиваю руку.

Альм переводит взгляд с конверта на меня. И так несколько раз.

— Я не могу предать доверие леди Райс, — вежливо говорит он, взяв себя в руки. — Но я уже стар и немного рассеян. Поэтому… всякое может случиться. Спокойной ночи, ваша светлость.

Альм уходит, не дожидаясь моего ответа. Какое-то время смотрю ему в спину, а потом… вижу что-то белое на полу. Письмо.

Которое якобы он потерял.

Нервно срываю конверт. Читаю.

«Фабиан…

От того, что она называет моего мужа по имени, у меня внутри все взрывается… ревностью?

Дожили. Не думала, что буду ревновать человека, который заплатил за меня три мешка золота.

Беру себя в руки и читаю дальше.

«Я понимаю, что это безумие — писать тебе. Что это нарушает дистанцию, которую ты так тщательно выстраиваешь между нами. Но я больше не могу молчать.

Ты уже не помнишь, наверное. Академия, факультет боевых искусств. Ты был одним из лучших магистров, а я — нескладной первокурсницей, которую все считали слишком резкой и грубой для девушки. За первые десять минут ты всем показал в учебном бою, что наши мизерные навыки ничего не стоят, и что нам еще учиться и учиться. А после подошел ко мне и сказал: «У тебя есть воля, Райс. Но ты бьешься, будто хочешь всех убить. Иногда приходится защищать, а не только атаковать».

Я помню. Помню все. Каждое твое слово. То, как я была потеряна, глядя в твои темно-серые глаза. Казалось, весь мир для меня исчез. Я пошла учиться не потому, что так надо, а чтобы стать достаточно сильной. Чтобы никто — ни один человек не смог меня ранить словом или делом.

Ты помог мне стать такой.

Ты видел во мне воина равного себе. Не унижал, а только ободрял. Что удивительного в том, что я влюбилась без памяти. Ты был единственным, кому бы я доверила жизнь.

А когда узнала, что ты болен, упросила ректора направить меня к тебе. Они все говорили — «посол», «дипломатическая миссия»… Мне неважно было, как это назвать. Лишь бы быть рядом. Чтобы служить тебе. Чтобы стать той, на кого можно опереться, когда силы покидают.

Я вижу, как ты угасаешь, и это выжигает меня изнутри. Я готова отдать свою жизнь, свою силу, свое будущее, чтобы остановить это. Чтобы снова увидеть того мужчину, который одним взглядом мог заставить трепетать и врагов, и союзников.

А теперь… теперь здесь она. И ты смотришь на нее так, как никогда не смотрел на меня, хотя она и мизинца твоего не стоит. Ты покупаешь ей платья, ты терпишь ее дерзость, ты позволяешь ей то, за что меня бы просто выгнал со службы.

Но есть одно «но»: она тебя не любит. Она слишком холодна и легкомысленна, чтобы тебя понять. Чтобы оценить твою заботу и сказать хотя бы спасибо за все, что ты делаешь для нее.

Конечно, она хорошенькая, даже очень. В милых платьицах, с длинными волосами, этим невинным взглядом… если ты захочешь, я тоже стану такой. Я стану какой угодно, буду носить платья каждый день и каблуки, если тебе это нравится. Я изменюсь. Если бы только знать, смогу ли я когда-нибудь стать для тебя чем-то большим, чем просто бывшая адептка или посол Райс?

Даже если ты не ответишь взаимностью, я никуда не уйду. Мое сердце навсегда отдано тебе, и я останусь с тобой до конца.

Твоя Эстелла».

Слезы стекают по щекам, капаю на бумагу, оставляя темные разводы чернил.

— Прости… — шепчу я, обращаясь сразу к обоим. Ведь если бы меня не было… может, Фабиан обратил бы на нее внимание?

Сколько лет она его любит и все безответно…

— Прости, — повторяю, войдя на кухню и беря металлическую чашу на ножках, в которой когда-то хранили угли. А теперь она красуется на выступе, как никому не нужная бесполезная статуэтка.

Кладу туда письмо. Переношу лучиной огня из печи. Пламя жадно впивается в пергамент.

— « После — пепел признаний, сожженных в любви,

Там, где в строчках письма билось сердце живое.

В серой пыли — лишь страсти былой угольки,

Но они наделяют лекарство покоем» — напеваю я тихонько, глядя на то, как письмо постепенно превращается в серый бархатистый прах.

«Я готова отдать свою жизнь, свою силу, свое будущее, чтобы остановить это».

— Ты уже сделала все, что могла, — шепчу я, смахивая слезы. Не к месту горевать над чужой невзаимной любовью, когда у нас одна цель: спасти Фабиана.

Чудесное искренне письмо Эстеллы пойдет в эликсир. Я бы так не написала. Да и чувств у меня таких нет. Скорее всего.

Мне просто его жалко. Права Эстелла. Я всего лишь расфуфыренная глупая девочка в платьице. Красивенькая хорошенькая куколка, которую поселили в замке и которая еще чем-то недовольна.

«Я готова отдать свою жизнь, свою силу, свое будущее…»

Не уверена, что я готова.

Аккуратно ставлю чашу на стол и принимаюсь за поиски стеклянной посудины. А вот и стаканы.

Ссыпаю в один из них пепел. Беру еще два.

В комнате кладу в пустой стакан смолу. Дожидаюсь полуночи.

Розалии и правда умеют плакать. Крупные капли росы, будто слезы. Никогда не видела, чтобы такое случалось с цветами ночью. Магия да и только.

Три ингредиента готово.

На душе снова светло и легко. Права была Эстелла: я не настолько глубока, чтобы понять… что-то там понять. Даже не знаю точно, что именно. Засыпаю с ощущением, что сегодня продвинулась в своей цели на несколько шагов вперед.