Скрипка. Я не буду второй (СИ) - Хеппи Катя - Страница 13

Не могу настроиться на репетицию…

Не могу собраться…

Ведь мы только вдвоём… Нет рядом ни Ми, ни Тоши, ни Манула.

Но есть Чернов, и как бы я ни делала шаг от него, он настигает…

Вторгается в моё личное пространство. Смотрит ненавистным взглядом…

— Скрипка, а ты вовсе не особенная, ни исключение из правил — чеканит, брезгливо морща нос. — Ты просто избалованная богачка, которой уверен на все сто процентов и оплатили учёбу в Англии, и место здесь.

— Ты ничего не знаешь обо мне, поэтому…

— Мне хватило тонированной машинки с мигалкой и правительственными номерами. Как навещал дочурку папочка или мамочка?

— Чернов, это не твоё дело, — как можно остерегающе прошу у парня остановиться. Это закрытая тема, и Тоша единственный, кто знает правду. Даже Сеня, скорее всего, живя в доме своего начальника, верен отцовской версии случившегося, а не моей. — Просто заткнись. Не смей трогать моих родных…

— Твоих родных? — усмехается парень. — Значит, точно родаки. Но не парься, Скрипка, мне плевать на то, кто твои родители. Это лишь доказывает, что ты не можешь быть талантливой, а лишь проспонсированной.

Идиот, который не видит очевидного!

Я отвергнута семьёй, у меня нет дома...

Я уже даже забыла, как это быть родной кому-то.

Когда ты важна человеку…

Ни просто воспитанница лицея, ни просто одноклассница, ни просто участница проекта…

Ни одна из многих…

А та, о которой говорят “моя”...

Но я не скажу Чернову это. Не очерню отца.

Никому не расскажу, что “богачка” просила выдать аванс, потому что у меня нет денег даже на хлеб и воду, в то время как мой родной отец содержит целые пансионаты для эмигрантов.

— Блохастое животное не может быть милым. Так и ты талантливой… — добавляет парень.

Сглотнула, чувствуя, как в груди начинает нарастать щемящая боль. Хотелось орать от обиды, боли и несправедливости.

Но я молчала. Крыть мне было нечем. Сейчас я ощущая себя хуже даже бездомного блохастого животного, потому что к нему люди проявляют жалость, а меня лишь раз за разом больно отфутболивают от себя, хоть я и лащусь из последних сил.

— Думаю, на сегодня мы закончили, — говорю, стараясь скрыть то, что прямо сейчас разлетаюсь на малюсенькие осколки и они не просто опускаются на землю, они впиваются острыми концами в кожу, снова и снова раня меня. А обезболивающего для меня нет! Никто не может меня полюбить…

— Скрипка! — останавливает меня парень у самых дверей. — Я предупреждал тебя, если будешь игнорировать репетиции…

— Ты вышвырнешь меня из дуэта… — продолжаю я за него. — Чернов, зачем ты вообще согласился петь со мной, если тебя во мне все не устраивает… Может, к черту все… Может мне лучше сразу уйти…

— Энн… — слышу за спиной приближающиеся шаги парня, но от этого лишь ускоряю свои.

— Я пойду прогуляюсь по городу, — сбегаю, потому что не хочу Дана рядом, не хочу, чтобы он видел, что я плачу. — Передай Герде, если вдруг будет меня искать, что я ушла… Хотя… кому я вообще нужна…

Хочется выть и плакать… И я несомненно сделаю это. Вот только выйду за пределы этого здания.

Но боль так кромсает, что мне приходятся яростно глотать рвущиеся наружу слезы.

Вот зачем он так со мной?

Зачем обижает меня?

Ненавидит?

Только вот почему я чувствую другое?

Почему мне кажется, что он беспокоится обо мне?

Глава 19

Дан

Торкает, да так, что сердце в клочья.

Остро, кроваво.

От всех этих эмоций я совсем дурной.

Осознаю, что веду себя мерзко, но ещё сильнее топлю педаль в пол.

Я загоняю её в угол, стираю улыбку с её губ, беспочвенно обвиняю, грубо обижаю.

Словно так мне станет легче…

Словно так я смогу договориться со своей совестью…

Таким отношением я пытаюсь показать, что мне насрать на Скрипку, что она меня лишь бесит…

В действительности верно только последнее…

Веснушки, гольфики на ногах, улыбка, голос…

Ненавижу это…

Но при этом сгораю от желания, заполучить это все себе…

Но нельзя…

Поэтому я запрещаю себе даже лишний раз взглянуть на неё…

Боюсь, как окосевший наркоман, зависнуть на её губах...

Боюсь выдать себя с потрохами…

Но больше всего я боюсь не сдержать рвущуюся наружу ревность.

Мне хочется выдернуть руку любому, кто прикасается к ней…

Будь то Барс, учитель танцев, или охранник её влиятельных родителей. Но в очевидную прострацию я впадаю, когда рядом со Скрипкой Манул, ведь я всем нутром чувствую, что он забирает Скрипку у меня… Только от его жадного взгляда мне становится не по себе… Очевидно же, что его тянет к Беловой, он прям растекается слюнявой лужицей рядом с ней.

Слабак!

И если еще несколько дней назад я задавался вопросом, почему так…

Почему Манул стал хвостиком Скрипки, ведь у него хватает девочек и без неё.

То сейчас догнал…

С Беловой все по-другому…

Скрипка другая…

Ее хочется одновременно убить и качать на руках, нежно обнимая…

Она решительная и самостоятельная, но настолько открытая и доверчивая, что опасаешься того, что её могут ранить…

Особенно, здесь, в шоу-бизе…

Она смелая и дерзкая, но в то же время только её одну мне хочется защищать круглосуточно, только о ней я хочу заботиться, чтобы она не плакала…

Только вот она снова плачет из-за меня…

Нет, не в открытую, а упорно отходя и пряча от меня лицо…

Но я уже безошибочно могу прочесть её…

Потому что мне так же больно, как и ей…

Но вместо желанных объятий утешения я снова бросаю в неё обидные слова:

— Блохастое животное не может быть милым. Так и ты талантливой…

Вот зачем я это делаю?

Чтобы наказать её за то, что она холодна со мной, но так мила с Манулом?

Или может быть за то, что она такая особенная, такая, что мое тело полыхает при виде её, а окосевший от её гольфиков разум игнорирует очевидное.

А может все дело в том, что я злюсь даже не на неё, а на себя…

Ведь мне нельзя чувствовать что-то к Беловой, ведь мое сердце принадлежит другой.

Я дал обещание Лоле, её родителям, своим родителям… И уже никогда не смогу его забрать…

— Я пойду прогуляюсь по городу. Передай Герде, если вдруг будет меня искать, что я ушла… Хотя… кому я вообще нужна…

Мне…

Но я буду упорно отталкивать тебя, потому что не могу чувствовать то, что чувствую…

Это не вписывается в мои планы.

В моей жизни нет места для пижамы в сердечки, белых гольфиков и веснушек, которые так идут ей…

Как умалишенный со всей дури луплю по струнам гитары…

Так проще…

За шумом неслышно мыслей, которые уничтожают меня изнутри.

Встряхиваю башкой и ещё агрессивнее мучаю инструмент…

— Не сейчас, блядь… — гаркаю, когда в студии гаснет свет.

Снова где-то что-то замкнуло.

Это уже не впервой…

Скоро, как обычно, врубится аварийный генератор…

Но пока эта темнота смертельна для меня, ведь в ней не остаётся ничего другого, как винить себя…

— Пантера, где Анька? — врывается в студию Барс, освещая себе путь фонариком на телефоне.

— Ушла… — бормочу, уже совсем не понимая за что мне все это.

Я и так думаю о Скрипке большую часть своего бодрствования. А если учесть, что мой сон в последнее время стал совсем ни к черту, то можно смело заявлять, что Белова двадцать четыре на семь в моей голове.

И забыться мне настырно мешают…

— Куда? И когда?

— Куда — не знаю. Когда — недавно.

Осаживаю себя тем, что мне просто кажется, что Барс слишком уж взволнован…

Но заверения перестают звучать убедительно, когда Тоха добавляет…

— Блин. Как она справится одна…

— С чем справится? — нетерпеливо вырывается из меня.

— Анька, боится темноты…

Вот тот самый момент, в который я должен был сдержать себя…

Спрятаться, чтобы реальность не настигла меня.

Уже потом я осознал это…