"Фантастика 2026-91". Компиляция. Книги 1-9 (СИ) - Аквила Люцида - Страница 348

Люциан уже открыл рот, чтобы поспорить, но тут же был перебит.

– Не пытайся отнекиваться, я пусть и не всегда понимаю тонкости людского общения, но сейчас все очевидно. Я знаю, как тебе непросто отрекаться от прошлой свободы, бросать родной дом и трон, друзей, которые находились рядом с тобой с самого детства. Знаю, как тебе непросто было осознать, что та, кого ты выбрал в невесты, можно сказать, никогда не существовала, и как непросто было вспомнить, что твоей семьи не стало. Не думай, что я буду потешаться над твоими страданиями, если ты решишь обсудить их. И не думай, что разумно копить боль в себе в надежде, что она сама растворится, а потом внезапно выплескивать ее на окружающих. Да, возможно, несколько лет назад я бы принял это за слабость, но сейчас… Отныне твоя боль – моя боль, как и твое счастье.

Люциан незаметно вздрагивал, слушая его слова, которые закрадывались в сердце и душу и непременно находили там отклик.

– Потому что мы связаны? – сдавленно спросил он.

– Потому что я дорожу тобой. – Голос Мориона звучал тихо, как ласковый ветер.

Люциан почувствовал, как по его щеке скатилась слеза, за ней еще одна и еще. Тоска с силой сдавила грудь. Впереди его ждал целый новый мир и новая жизнь, ради которых он был вынужден отречься и от своего прошлого, и от дорогих ему людей. От осознания того, что ему на плечи взвалили бремя ответственности, становилось страшно и обидно. Он с самого начала не желал перерождаться, не желал быть великой сущностью и в свое время именно поэтому бежал из Асдэма, опасаясь, что эта участь постигнет его. Он всей душой любил свой клан, любил свой народ, смертный мир и Лунные земли, и если бы не влияние нача́ла на его собственное «я», то он не смог бы принять тех решений, которые в итоге принял. Не смог бы заявиться в зал совета и сообщить, почти не изменившись в лице, что отрекается от трона. Пусть он и сохранил свою человечность, в этот момент осознал, насколько сильно все-таки изменился. И от этого ему стало еще больнее. Он ведь так не хотел терять самого себя…

– Великая сила требует больших жертв, по крайней мере, так говорили всегда, – тихо напомнил Морион, потянув его за руку, и Люциан поддался, словно тряпичная кукла. – Но это не значит, что она повлечет за собой одни лишь несчастья. Ты не один, и тебя никто не станет запирать. Ты сможешь наблюдать за этим миром и даже посещать друзей. Я сделаю все, чтобы никто не ограничил твою свободу, и для тебя не будет ни запретов, ни наказаний, – твердо закончил он, и серые радужки его глаз почернели, показывая угрожающую решимость.

Люциан смотрел в них и чувствовал, как в глубине его души смешиваются горечь печали и сладостная радость оттого, что рядом с ним находится тот, кто всегда поддержит. Тот, кто способен понять его больше, чем он понимал самого себя.

Наконец он не выдержал и грустно улыбнулся, а потом уткнулся лбом в плечо Мориона, продолжая ронять слезы.

– Спасибо, – сказал он сдавленным шепотом, который словно отравленными иглами проткнул сердце безжалостного демона и вынудил поморщиться от боли.

Морион осторожно положил руки, облаченные в черные перчатки, Люциану на спину и начал поглаживать, пытаясь забрать печали и боль. И хотя эти чувства были ядовитыми и разрушали нутро, Мориона это, казалось, совсем не беспокоило. Он хотел забрать себе все невзгоды – пусть только позволят. Его ладони двигались размеренно и плавно, как покачивающаяся колыбель младенца и даровали покой.

– Если тебе так тяжело, может быть, не пойдем на коронацию? – тихо спросил Морион, и его шепот коснулся уха Люциана так же, как нежный летний ветерок ласкает кожу.

Люциан только покачал головой в ответ, то ли выражая отрицание, то ли просто вытирая лицо о ткань его одежд.

– Коронация не завершится без моего участия, да и мне нужно еще немного побыть в родной среде. – Он с тихим вздохом отстранился от чужого плеча, и Морион бережно стер слезы с его щек, глядя во влажные золотистые радужки, завораживающе блестящие сейчас. – Я справлюсь. Не переживай. Давай лучше отвлечемся. – Люциан шмыгнул и немного поерзал, устраиваясь на кровати. – Сможешь рассказать мне что-нибудь? – Он снова шмыгнул.

– Например? – спросил Морион, наклонив голову набок.

Люциан коротко пожал плечами.

– Например, на каких книгах ты учился понимать людской мир.

Морион прыснул. Он слегка расслабился, почувствовав, что Люциан наконец-то взял себя в руки и продолжил борьбу. Морион попытался прислониться спиной к изголовью, но прижался лишь к куче подушек, наваленных возле него. Устроившись полулежа, он скрестил руки на груди и ответил:

– В основном это были романы. Методом проб и ошибок я понял, что именно в них делается самый большой упор на человеческие чувства и переживания, именно в них обнажаются людские души. А поскольку автор вряд ли способен писать о том, чего не знает и не понимает, я предположил, что реакции героев из книг вполне могли бы принадлежать живым людям и их можно воспринимать серьезно, запоминать и анализировать. Некоторые истории и вовсе показались мне криком души, и я буквально изучал чужое сознание.

Люциан положил голову на подушки рядом.

– Звучит интересно, я почти не читал подобного. – Его голос был хриплым от слез, но в нем больше не слышалось ни с трудом подавляемой боли, ни тревоги.

– О, я не удивлен и рад этому. Если бы ты понимал все тонкости межличностных отношений, умел считывать намеки и скрытые мотивы, то мне с тобой было бы не так весело.

Люциан фыркнул, ощутив невинный укол по своей гордости, но обижаться не стал. Ему нравилось, что Морион доволен их общением, пусть и за счет его невежества.

– Но для полноценного обучения романов было недостаточно. Да, благодаря им я научился понимать внутренние мотивы людей, но по-прежнему не знал, как считывать внешние реакции, – продолжил Морион. – И вот тогда я открыл для себя театр. Наблюдал за актерами на сцене и внимательно изучал, как душевные переживания отражаются на внешности, как работает ваша мимика, жесты и их связь с эмоциями. Конечно, не всем актерам удавалось хорошо вжиться в роль, но те, кто достигал в этом определенного успеха, становились моими любимчиками. Особенно мне нравилась труппа, которая часто отыгрывала историю становления Бога Воды. И пускай сюжет ее сильно искажал действительность, актеры свои роли любили и всегда отлично в них вживались.

Люциан перевернулся набок и, вытянув руку под подушкой, лег на нее щекой.

– А ты… – спросил он, посмотрев на демона. В его голос зазвучала нерешительность. – А ты только по книгам и театральным постановкам учился взаимодействовать? Или, быть может, пробовал с кем-то… – он сглотнул, – что-то?

Морион расплылся в кошачьей улыбке, и Люциан почувствовал себя так, словно вот-вот превратится в клубок шерсти.

– Что, например? И с кем? – В голосе демона слышались нотки разгорающегося веселья.

– Ну… не знаю, – еще более нерешительно ответил Люциан, и все его тревоги о будущем вмиг затопило чувство неловкости. – Я затем и спрашиваю, чтобы лучше понимать, что ты пробовал… Ты вроде с Лилу хорошо общаешься, а она… ну…

– Владеет домом разврата и хороша в постели?

Люциан вскинул брови.

– А она хороша?

– Так говорят, – успокоил его Морион, лениво поведя плечом. – Я с ней в постель не ложился, впрочем, как и с другими жителями Асдэма. Для меня возлечь с темной сущностью все равно что сделать это с самим собой или, того хуже, со своим ребенком.

Люциан безмолвно отрыл рот, дивясь тому, что не подумал об этом раньше. Учитывая, что, в отличие от него, Морион полностью слился с нача́лом – прародителем и основой темных сил, – его связь с темными сущностями и отношение к ним были соответствующими.

– Тогда остаются смертные и светлые сущности, верно? – продолжил спрашивать Люциан, поскольку ответ на свой вопрос так и не получил.

– Смертные мне неприятны, – небрежно ответил Морион. – Демоническая часть меня воспринимает их как еду, а начало – как букашек под ногами.