Дорогой Дуэйн, с любовью (ЛП) - Гордон Элиза - Страница 36

— Нет, нет, все в порядке. Как говорит мой психотерапевт: «Хорошо говорить о таких вещах». — Он улыбается, но улыбка не достигает его глаз. — Это был странный несчастный случай — я сам однажды уже выполнял этот трюк, чтобы убедиться, что все было в точности как надо. Трос зацепился, и водитель на автомобильной платформе ехал недостаточно быстро, поэтому, когда актер — мой друг — перепрыгнул из движущейся машины на другой грузовик с зеленой крышей, он не дотянулся, трос дернул его вбок, и машина переехала его. — Марко делает еще один глоток и прочищает горло. Когда он снова заговаривает, его голос охрип. — Следователи пришли к выводу, что это была не моя вина — это было как-то связано с механизмом троса, который заблокировался, когда его следовало отпустить, и скоростью автомобиля, но это не значит, что я освобожден от своей вины.

Теперь моя очередь нежно положить руку ему на плечо.

— Мне жаль. Тебя и твоего друга.

На его лице появляется тоска, но тут же исчезает:

— Но сейчас мы говорим не обо мне, не так ли, мисс Стил? Думаю, ты пытаешься уйти от темы.

— Я? Никогда.

— Итак, мы определили, что ты не неудавшаяся актриса, которая сама себя поддерживает. Кого волнует университетский диплом — я знаю множество хвастунов с учеными степенями, которые не могут сами приготовить яичницу.

— Подожди — ты хочешь сказать, что можешь? — говорю я, подмигивая. У чудесно красивого Марко потрясающий смех, и он быстро становится одной из моих самых любимых вещей.

— Что касается твоей череды не очень хороших отношений, то мы должны пройти через все это, не так ли? Как люди? — говорит он. — Разве мы не должны проверять разных людей, когда работаем над тем, чтобы понять, кто мы есть на самом деле? Я думаю, нам нужно сделать это, прежде чем мы сможем принести какую-либо пользу в серьезных отношениях.

— Ух ты, кто-то слишком много смотрит Опру.

Он прикладывает руку к сердцу.

— Я не могу солгать.

— Тогда, может быть, это то, чем я занималась. Тестировала разных людей. Однако я думаю, что, возможно, мне нужно придумать новые параметры тестирования. Это последнее бедствие —

— Тревор?

— Да. Какой мудак. Намеренный каламбур.

— Но он не был мудаком, когда ты с ним встречалась.

— О, он вроде как был. Он очень конкурентоспособен — о чем свидетельствует то, что он ходит в спортзал и записывается на соревнование. Он был довольно критичен... Я думаю, мы оба так относились друг к другу. Мы знали, что это ненадолго, но у нас было соглашение, по крайней мере, быть честными. Это бесит меня больше всего на свете. Предательство. Мне не нравится, когда мне лгут или вводят в заблуждение.

— Да, это никогда не бывает приятным.

— Ты сталкивался с подобным? — Я спрашиваю. Но он оставил эту дверь широко открытой.

— Конечно. И если быть откровенным, то в молодости я не так хорошо себя вел. Я уверен, что в моем городе есть несколько девушек, которые сказали бы тебе, что я настоящая задница.

— Как ты можешь заметить, мой нимб лишь слегка потускнел, так что никаких осуждений, — говорю я. — Я даже не знаю какого человека хочу для отношений. Кто-то, кто не подстригает ногти на ногах в гостиной, был бы хорошим началом.

Марко снова смеется и допивает остатки воды.

— Дорогая, тебе действительно нужно переписать эти параметры.

Мне нравится, как звучит слово «дорогая» в его британских устах.

— Что касается проблем с отцом, не думаю, что какой-либо ребенок выходит из детства без каких-либо шрамов от своих родителей, — говорит он.

— Я думаю, что просто выбираю не тех парней. И ты не знаком с моей матерью. Она сумасшедшая. — И, хотя я не говорю этого Марко — в нашей дружбе еще рановато обнажать свои шрамы, — я не отрицаю, что уход Джеральда Роберта Стила оставил на моей коже след. Я действительно скучаю по нему. Я всегда скучала по нему, даже когда ненавидела его. Жоржетта и Жаклин справились лучше, чем я. Они были старше и не увлекались тем же, чем Джеральд Роберт Стил. Черт возьми, может быть, семейная терапия сработала для них там, где не сработала для меня. И я была папиной дочкой с самого начала — иногда мне кажется, что я все еще та костлявая девчонка с ободранными коленками, которая сидит перед домом на обочине, ожидая, когда грузовик отца проедется с грохотом по улице, и заходит внутрь только тогда, когда москиты превратили ее обнаженную плоть в фарш, и было очевидно, что Джеральд не вернется ни в ту ночь, ни в любую другую.

Как он мог оставить меня плыть по водам юности с Пенелопой Стил за штурвалом американского корабля «Сумасшедший город»? Но мне нравится думать, что если бы Джеральд однажды появился снова, мы бы пошли выпить пива, и он объяснил бы свою точку зрения, а я бы послушала и, возможно, немного покричала, а потом мы бы пошли посмотреть рестлинг, и он попытался бы убедить меня, что это вовсе не подделка, и я бы рассмеялась, заказала нам еще по порции и проглотила все вопросы, которые у меня были о том, что он делал все эти годы, пока я взрослела без него.

Солнце уже заходило, готовое окунуться в холодный океан, раскрашивая небо в фиолетовые и розовые тона. Мои ноги кажутся ватными, а пот, покрывающий практически всю поверхность моего тела, остыл.

Как раз вовремя, чтобы мы могли вернуться трусцой.

— Ты готова?

И да, и нет. Мне нравится быть здесь, когда Марко полностью в моем распоряжении.

Марко начинает бежать медленной трусцой, сойдя с дорожки, на тропинку Грант-парка, между деревьями, которые медленно восстанавливают свою крону, сброшенную всего несколько месяцев назад, мимо Сада скульптур Беверли Клири, мимо теннисных кортов и бассейна, и в обход через парковку, прилегающую к средней школе.

В тусклом свете я слышу — мяуканье? Я оглядываюсь по сторонам, чтобы посмотреть, не преследует ли нас какой-нибудь бродяга. Нет, я просто что-то слышу.

— Мяу! — Мне не почудился этот звук — поблизости находится голодная или раненая кошка.

Из-за соседнего здания к нам вприпрыжку выбегает котенок среднего размера в шлейке, волоча за собой свой ярко-розовый поводок.

— Олдос?

Я останавливаюсь и протягиваю руку. Она натыкается на кончики моих пальцев, легонько кусает меня и начинает мурлыкать.

— Ты знаешь этого кота? — говорит Марко.

— Да. Если Олдос бегает с привязанным поводком, то где, черт возьми, Хоуи? Она принадлежит...

— Кто такой Хоуи?

— Она принадлежит моему другу, который собирает вторсырье в нашем офисе. Но если Олдос здесь... — Она была привязана? Неужели она сбежала?

Я подхватываю кошку и возвращаюсь туда, откуда она пришла. Когда я заворачиваю за угол, в поле зрения появляется тележка Хоуи «Whole Foods», но его рядом нет. Что-то не так.

Между двумя зданиями побольше и пристройкой поменьше с торца здания торчит потрепанная теннисная туфля.

Я бегу к нему, а ботинок не пустой. О боже милостивый.

— Хоуи? Хоуи, это Дени. Хоуи, посмотри на меня, — говорю я, тяжело опускаясь на колени, Олдос рядом со мной, Марко заглядывает мне через плечо. Я трясу Хоуи за плечи. — Хоуи, давай, чувак, просыпайся. Хоуи! — кричу я, тряся его сильнее.

Я распахиваю его черный плащ и прижимаюсь ухом к его груди. Он не дышит.

— Марко, звони 911!

Я начинаю сжимать грудную клетку, забывая о том, что у меня болит, когда наваливаюсь всем весом своего тела на его бочкообразную грудь. Прежде чем я успеваю прижаться губами к губам Хоуи, Марко достает пластиковую каппу для искусственного дыхания из сумки, висящей у него на поясе.

— Никогда не думал, что мне придется использовать его в реальной жизни, — тихо говорит он, прижимая мобильный к уху.

Я бью Хоуи в грудь, дышу за него, бормочу снова и снова, что он пока не может покинуть нас, потому что я все еще пытаюсь закончить «Дивный новый мир», и у меня много вопросов, и он единственный, кто может на них ответить. И кто еще будет сидеть снаружи офиса за этим шатким, раздираемым занозами столом для пикника, есть со мной пончики в мой день Рождения и рассказывать о морфологии, синтаксисе, дифтонгах и прочей премудрости, которую мне еще предстоит выучить?