Возвращение Дракона (СИ) - Доброхотова Мария - Страница 27

— Как вас представить?

Таня усмехнулась.

— В этом нет нужды. Меня ждут.

Она толкнула дверь и вошла внутрь.

Ночью зал Советов показался ей куда больше, чем в первый раз. Углы его прятались в темноте, и потому ощущение реальности несколько расплывалось. Посередине стоял всё тот же круглый стол с картой-диорамой в центре. За столом сидел Адриан, склонив голову к руке, и, казалось, дремал. Когда дверь открылась, он встрепенулся, и Таня сжала зубы, заставляя себя остаться на месте и молчать. Вид у него был печальный: глаза красные, обычно идеально убранные волосы свисают на лицо волнистыми прядями.

— Ты долго, — сказал он ледяным тоном.

— Только вернулась из деревни.

Адриан махнул рукой.

— Том, ты свободен.

Лакей поклонился и ушёл, деликатно прикрыв за собой дверь. Таня и Адриан остались одни в тёмном зале, полном чужих страшных тайн. Горела только настольная лампа, освещая правую сторону лица Мангона, отчего он казался мифическим двуликим сущестом. Что разозлило его? Что поселило в глазах бесконечное, безотчетное разочарование? Таня не знала.

— Адриан, я ужасно устала. Если ты хочешь меня убить, убей сразу, я хотя бы отдохну. Но стоять вот так и гадать, почему ты зол на меня, нет сил.

Мангон поднялся, медленно подошёл к ней. От него пахло отчаянием и виски. Он поднял левую руку, провел по Таниному плечу выше, к шее. Остановился. Немного сжал механические пальцы на шее. Наклонил голову, и чёрная прядь упала на лицо. Глаза светились жёлтым.

— Знаешь, что самое отвратительное? Даже если ты сейчас вынешь нож и медленно всадишь его мне в живот, я не смогу сделать тебе больно.

Таня смотрела на Адриана снизу вверх, боясь дышать. Кровь молотом стучала в артерии на шее, но он едва ли чувствовал это под мертвыми пальцами.

— У меня нет ножа.

— Как жаль, — он криво усмехнулся. — Ты бы сделала мне одолжение.

Таня схватила его за запястье, подалась вперёд.

— Адриан, какого беса происходит?

Он опустил к ней светящийся взгляд страшных глаз.

— Когда ты собиралась сказать?

Проклятье.

— Как долго ты хотела скрывать, что моя жена предала меня?

Желудок скрутило. Таня запрокинула голову, дернула себя за прядь.

— Денри. Раздави меня каток! — выкрикнула она по-русски и, вывернувшись, ударила кулаком об стол. Столу все было нипочем, а рука взорвалась болью. — Чертов умник!

— А мне стоило сказать ему спасибо, верно? Каким же глупцом я должен был выглядеть в его глазах.

Он горько хмыкнул. Таня посмотрела на Адриана. Видеть его раздавленным было невыносимо.

— Вот поэтому я тебе сразу не сказала! — воскликнула она. — Потому что это добило бы тебя. Я могла просто так взять и… Воткнуть чертов нож в гноящуюся рану. Понимаешь?

Он должен понять. Таня оставалась на месте, но всей душой тянулась к нему, мысленно умоляя вылезти из скорлупы своего горя и бесконечной усталости, чтобы услышать её. Адриан опустил голову, и волосы скрывали его лицо. Таня не выдержала, подошла ближе, взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на себя.

— Пожалуйста, услышь меня, — вкрадчиво проговорила она. — Мне нужно было немного времени, чтобы собраться с силами. Просто немного времени. Марисса шпионила за тобой годами, и пара дней для неё ничего бы не изменила. Но изменила бы для нас.

Адриан поморщился, но не заставил убрать руки.

— А теперь ты послушай меня. Всё, на чём держался мой мир, рушится. Я потерял Серый Кардинал, в городе бесчинствуют мятежники, Илирию треплют варвары с юга и псевдо-союзники с запада, моя семья умирает, а новый дракон явно намерен лишить меня власти. Как-то случилось так, что ты стала единственной, за кого я мог держаться. А потом этот мерзавец Денри говорит мне, что…

Он запнулся, подавившись словами. В зрачках Адриана плескались жидкий огонь и боль. И одиночество.

— У меня больше нет ничего. Ты это хотела услышать?

Бедное Танино сердце рвалось из груди. Ей казалось, ещё немного, и она захлебнётся в тоске, что затапливала грудь.

— Не смей говорить так! — прорычала она, сдерживая слёзы. — Я тебе не разрешаю!

— Прости?

— Да, именно! Я тебе не разрешаю, понял? Может, я зря сразу не пришла к тебе. Возможно. Я, видишь ли, считала Денри другом. Но не смей мне говорить, что ты больше не можешь опереться на меня.

— А я могу?

В выражении его лица появилось что-то злое, язвительное. Таня в бессилии уронила руки по швам.

— Мне было так сложно, — тихо проговорила она, — причинить боль человеку, которого я…

Таня вовремя замолчала. Прикусила внутреннюю сторону щеки, сдерживаясь. Нужно было молчать, весь их мир строился на недомолвках и негласных договоренностях, на намёках и миражах.

— Которого что?

Адриан подошёл ближе и положил руку ей на поясницу. От одного легкого касания пробежали мурашки вдоль позвоночника и свело низ живота.

— Не нужно, Адриан.

Грудь придавило камнем, который мешал дышать. Великая Матерь, что же с ней происходит?

— Татана, — короткая пауза. — Я тоже. Я люблю тебя.

Таня вскину испуганный взгляд. Он сказал. Принял решение за двоих, сам попрал все правила, бросил всё к её ногам. Грудь её поднималась и опускалась от прерывистого дыхания, а голова чуть кружилась от усталости и переживаний. Она замерла на мгновение на самом краю пропасти, насладилась болезненным удовольствием и прыгнула, умоляя, чтобы дракон её поймал.

Таня подалась вперёд, прижалась крепче. От сладкого предвкушения кололо затылок. Обняла шею Адриана и впилась в его губы своими губами. Мангон ответил быстро и пылко. Таня целовала его жадно, ненасытно, задыхаясь и едва не плача, запустив пальцы в черные волосы, вцепившись, словно боялась отпустить. Адриан обхватил её за талию, приподнимая над полом, и Таня обвила его бедра ногами. Он продолжал целовать не останавливаясь, быстро, требовательно, и комната плыла перед Таниными глазами. Повернулся, посадил Таню на стол, нетерпеливым движением сбросив на пол лампу. Вслед за ней полетел камзол. Таня дрожала в его руках, которые гладили и сжимали её истосковавшееся тело, стаскивали куртку, за ней шерстяную кофту, оставив между пальцами и кожей лишь тонкую преграду нижней шёлковой сорочки.

Таня приподнялась, потянулась к пуговицам его рубашки, но Адриан вдруг отстранился. В свете луны она видела, как лихорадочно горят его глаза, как блестят припухлые от поцелуев губы.

— Не нужно. Оставь. Там чешуя, — попросил он.

— Правда? — усмехнулась Таня. Она рванула ворот рубахи в сторону, оголяя шею, правую ключицу и плечо, усыпанное горячими чёрными чешуйками. Осторожно языком она провела от груди выше, с удовольствием ощущая их твердость, вдыхая запах кардамона и шалфея, и Адриан не смог сдержать стона. Добравшись до уха, Таня прошептала:

— Я люблю каждый сантиметр твоего тела. Я люблю тебя каждую секунду своей жизни.

Шаг в пропасть. Под ногами — горячая мгла, и Адриан летит туда вместе с ней. Он больше не сдерживается, дрожит и стонет, и ночь плавится вокруг, вспыхивает яркими огнями, и наслаждение становится таким всеобъемлющим, что кажется, его не вынести, не стерпеть. Цветы на руке распускаются, горят неистово, и Таня тоже горит, но держится за Адриана, и в тот миг она живёт и дышит только для него.

— Не отпускай меня…

Глава 8

Справедливость или суд

Солнечный луч проник в комнату на двенадцатом этаже стеклянной башни. Скользнул по ворсу ковра, взобрался на кровать. Нежно коснулся белого девичьего бедра, поднялся выше по смятым одеялам, пробежался по животу и обнажённой груди и наконец устроился на тёплой щеке, под едва вздрагивающими ресницами.

Таня почувствовала поцелуй солнца и зашевелилась. По телу её расплывалась нега, всё оно было мягким, горячим, изнеженным. Ещё находясь наполовину в царстве снов, где ступает кошачьими лапами повелитель Айслинг, Таня повернулась и удобнее устроилась на мерно вздымающейся груди. Провела пальцами по твердому животу, спустилась ниже, приоткрыла глаза… и притихла, замерла испуганно.