Возвращение Дракона (СИ) - Доброхотова Мария - Страница 35

Таня нахмурилась. Будь Марисса невиновна, она бы заявилась на заседание во всеоружии, яркая и смелая, не позволив никому покуситься на её честь.

«Что за игру ты ведёшь?» — подумала Таня.

— Тэсса Мангон, — обратился к ней судья, — по настоянию генерала Мангона я даю вам последний шанс сохранить то, что осталось от вашего доброго имени, принять наказание и удалиться в пустынный храм Матери. В противном случае суд будет вынужден выслушать всех свидетелей и обнародовать все обстоятельства вашей жизни. Ответьте, признаёте ли вы себя виновной в государственной измене и причинении смерти Адриану Мангону-младшему?

Марисса вздрогнула. Посмотрела на судью непонимающим взглядом, помедлила, как будтоне могла сразу понять смысл его слов, а потом втянула голову в плечи и замотала головой.

— Что вы такое говорите? Нет! Нет-нет. Видит Матерь, я была честной и любящей женой. Я бы никогда… Ах!

Арэску повернулся к Мангону и тот с выражением величайшего равнодуший на лице сделал приглашающий жест рукой, мол, начинайте процесс.

— В зал суда приглашаются родители тэссы Мангон, Крон и Сильва Вольмен.

Родители Мариссы, люди уже немолодые, были по-настоящему напуганы. Они жались друг к другу и не хотели отпускать рук, когда жандармы развели их по разным трибунам.

— Дэстор Вольмен, расскажите нам о своей дочери, — попросил обвинитель, пока судья разглядывал лежащие перед ним записи через монокль.

Крон Вольмен принялся рассказывать, какая его дочь умница, как она хорошо училась в интернатах, какое блестящее образование получила и как была признана лучшей невестой высшего света. Он запинался и промакивал лоб платком, но его волнение было вполне объяснимо.

— Какое влияние на вашу семью оказал Эрон Мангон, предыдущий генерал Илирии и отец Адриана Мангона?

— Такое же, как и на любую дворянскую семью, — проговорил Крон. — Он был гарантом нашего благополучия, я состоял на службе и некоторое время даже заседал в Сенате. Иногда дэстор Мангон бывал у нас на приёмах.

— Как интересно, — перебил его обвинитель Моретти. — Расскажите нам о приёме, который произошёл в месяц осеннего дракона пятнадцать лет назад.

Осенний дракон — первый месяц осени, яркий и тёплый, вспомнилось Тане. Время сбора урожая и пышных приёмов. Не было ничего удивительного в том, что тщеславный Эрон посещал их.

— Я едва ли могу вспомнить все приёмы, особенно такой давности, — отец Мариссы потёр лоб.

— Я вам подскажу. Это была охота. И на ней произошёл некий инцидент, — голос обвинителя был мягким, а вид — понимающим. Он походил на лису, что уговаривает зайца выйти из норы.

И Крон Вольмен был этим зайцем.

— Охота, да. Помню, — проговорил он, и его жена всхлипнула. Она не плакала, стояла, вцепившись в трибуну, и молчала. — Генерал Мангон приехал тогда к нам на несколько дней. Мы отвели ему восточное крыло. Мы охотились в наших угодьях, а вечерами пировали. Ничего особенного.

— Но в один день вы устроили пикник.

Крон вскинул на обвинителя умоляющий взгляд.

— Вы устраивали пикник, дэстор Вольмен? — вкрадчиво спросил обвинитель.

— Да. Это обычное дело на охоте. Палатки, раскладные столы, жареное мясо.

— Эрону Мангону было весело?

— Едва ли.

— Вы сами предложили ему развлечение?

— Я… нет. Он решил пострелять по тарелкам.

— И что случилось потом, дэстор Вольмен?

Обвинитель Моретти повысил голос и подался вперёд, и Крон отшатнулся.

— Протестую, дэстор Арэску! — воскликнул адвокат. — Это никак не относится к делу!

Марисса обреченно смотрела куда-то в сторону. Она больше не пыталась привлечь внимание Адриана: ему было как будто всё равно.

— Дэстор Моретти? — судья вопросительно поднял бровь.

— О, дэстор Арэску, это имеет прямое отношение к делу, — улыбнулся обвинитель. — Вы сейчас всё поймёте.

— Если вы зря тратите моё время, — предупредил судья, — я сокращу ваш допрос иных свидетелей.

— Конечно. Итак, дэстор Вольмен, — Моретти обернулся к старику, — что же случилось, когда Эрон Мангон решил пострелять по бутылкам?

Таня знала ответ, но внутренне сжалась, будто ожидая неминуемого удара.

— Произошёл… несчастный случай, — ответил Вольмен. Он больше не смотрел по сторонам, а отвечал, уставившись в одну точку, будто видел там отражение прошлого. — Она выбежала… неожиданно. Прям под выстрел. Эрон не успел среагировать. И выстрелил.

— Кто это был, Вольмен? — голос обвинителя стал жёстким, он проникал под кожу, как игла.

— Ах, ну зачем вы нас так мучаете⁈ — воскликнула мать Мариссы, и Крон вздрогнул, очнулся. Обвинитель досадливо поморщился.

— Это была служанка, — выдавил отец Мариссы. — Извините, мне сложно об этом говорить.

— Сознательное введение суда в заблуждение, дэстор Арэску, прошу обратить внимание, — обратился к судье Моретти, и тот кивнул, делая себе пометки. — Итак, это была служанка?

— Да.

— Тогда почему люди вспоминают, что тогда, пятнадцать лет назад, от пули погибла маленькая девочка?

На лице Крона отразилось страдание. Глаза его стали влажными, лоб покрылся испариной, а морщины вокруг рта стали глубже. Под ресницами залегли тени, а рот скривился, уехал на бок, как будто Крону стало нехорошо с сердцем.

— Вы бездушный человек! — снова истерично воскликнула Марисса. — Оставьте отца в покое!

Вокруг Тани зашевелились присяжные. Им нельзя было разговаривать, чтобы не узнать друг друга случайно, но все переглядывались в поисках ответов и ожидании чужой реакции. Дышать в маске было сложно. Лицо вспотело, голова стала тяжелой от недостатка воздуха, а ведь заседание только началось. Что бы Таня только не отдала за свежее дуновение ветра!

А судья тем временем ударил металлическим молоточком по настольному колоколу, и зал наполнился густым звоном.

— Прошу тишины, тэсса Мангон! У нас идёт суд.

Она сгорбилась, отодвинулась чуть назад.

— Итак, кого убили на пикнике, дэстор Вольмер? — не отступал обвинитель.

Крон повесил голову.

— Девочку. Маленькую совсем, дочь служанки. Она выбежала неожиданно, выпрыгнула под пулю, генерал Мангон не успел ничего сделать. Девочка скончалась прямо там.

Его жена всхлипывала, прижимая платок ко рту. И если бы Таня не знала всей истории целиком, она бы подумала, что смерть служанки глубоко тронула женщину. Только правда была куда страшнее.

— Когда уехал Эрон Мангон?

— В тот же день. Сразу после пикника.

— И этот инцидент как-нибудь повлиял на ваши отношения с ним?

— Нет, — Вольмен мотнул головой, и его обвислые щёки затряслись. — Я служил потом в Сенате, я говорил. На благо Илирии.

— Я помню, — Моретти сдержанно улыбнулся. — У меня всё, дэстор Арэску.

Следующим отца Мариссы допрашивал её адвокат, и все его вопросы сводились к тому, какая она милая девушка и как сильно радеет на Илирию в общем и Мангона в частности. Портрет получался почти идеальным.

— Следующим свидетелем заявлен Рома Аринати. Пригласите, пожалуйста, — сказал судья.

Присяжные вновь завозились: такого имени не знал никто, ивсе гадали, кто предстанет перед ними.

В зал вошёл мужчина лет тридцати в очень простой, но опрятной одежде. В руках он комкал то ли шапку, то ли шарф и с любопытством и осторожностью осматривался, периодически кланяясь. Дольше всего жадный взгляд останавливался на драконах. Мангон как будто скучал, виде имел отстранённый и надменный, тогда как Денри собрался и подался вперёд. Перед ним разыгрывался спектакль, который сильно увлек молодого дракона.

— Проходите, Рома. Вставайте вот сюда, — обвинитель Моретти был воплощением благодушия. — Расскажите суду, кто вы, кем служите?

— Ну, это… Я Рома Аринати, сын Тоско Аринати, да. Моя семья приглядывает за станцией Серединной, что в земле Карту.

— Подскажите, вы встречали тэссу Мангон раньше?

Рома обернулся на Мариссу, коротко поклонился ей.

— Было дело, дэстор. Приезжала она лет пять назад. В экипаже таком богатом, чёрном. Двойкой запряжён был, кони знатные, крепкие, выносливые, я таких в наших краях не видал, да.