Возвращение Дракона (СИ) - Доброхотова Мария - Страница 37

— Зато перед нами непосредственные участники событий. Тэсса Вольмен, что вы скажете?

Мать Мариссы в ответ тонко всхлипнула и как будто хотела что-то сказать, но осеклась под строгим взглядом мужа.

— Напоминаю, — произнес судья, — что ложь на суде расценивается как тяжёлое преступление. На вашем месте я бы хорошенько подумал, стоит ли дальше молчать. Если версия обвинения правдива и вы признаетесь, в рамках этого дела вы не будете признаны виновными.

Пока чета Вольменов молчала, следующим допрашивали директора лицея Коллеи, где получала диплом Марисса. Его пригласили по заявке адвоката Олэски.

— Она была добросовестной ученицей, — говорил директор. — Нет, с юношами она встречаться не могла. Мужской и женский корпусы расположены на разных берегах Отолуры, встречаются студенты всего пару раз в год: на зимней ярмарке и на весеннем балу. С этим у нас строго.

Моретти, казалось, был чрезвычайно доволен показаниями директора.

— Уважаемый дэстор Арэску, пригласите, пожалуйста, Хорию Вотескула.

В зал вошёл высокий молодой человек с копной светлых волос и озорной улыбкой на красивом лице. Он немного кренился вправо и с интересом наблюдал за присутствующими в зале из-под длинной чёлки. На нём был серая тюремная роба, которая удивительным образом ничуть не портила впечатления от стройного тела. Его сопровождали два жандарма, которые лишь отошли в сторону, когда начался допрос, но зал не покинули.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Хория Доко Вотескул, лорд северных земель, — Хория насмешливо поклонился.

Присяжные закопошились. Они явно знали этого мальчишку, его семья была слишком известна и влиятельна в Илибурге, и арест Вотескула год назад произвёл много шума в столице.

— Вы знаете Мариссу Мангон лично?

— Конечно. Правда, во время нашего знакомства она была ещё Вольмен.

— Расскажите, как вы познакомились, — попросил Моретти.

— На зимней ярмарке. Она была самой яркой девушкой, я — неотразимым юношей. Мы не могли не заметить друг друга.

— И вы общались только на лицейских праздниках?

— О нет, — улыбнулся Хория, — у студентов есть с десяток способов видеться, о которых воспитатели ничего не знают. Самовлюбленные снобы.

— Какими были ваши отношения?

— А какими могут быть отношения между парнем и девушкой? — он продолжал ухмыляться, самодовольно и нагло.

— Вотескул, отвечайте на вопросы обвинения, — перебил его судья.

— Хорошо-хорошо, — Хория поднял руки, закованные в наручники. — Между нами была любовная связь. Недостаточно тесная, чтобы помешать ей выйти замуж, но и не невинная.

Марисса вскинула голову.

— Хория, умолкни!

Он повернулся.

— Извини, милая. У меня больше нет ничего общего с вашим делом, и мне обещали срезать срок. Так что каждый сам за себя.

Судья вновь стукнул по колокольчику, и его звон растёкся по залу.

— Соблюдайте порядок! Отвечайте только на вопросы обвинителя и защиты.

— Как скажете, дэстор Арэску.

— Марисса говорила вам, как она относится к драконам? — продолжил Моретти.

— О, она только об этом и говорила, когда у нас было… ну, свободное время. Она ненавидела Мангонов и всех драконов вместе с ними. Простите, дэстор Мангон, за прямоту.

Адриан никак не отреагировал на его слова, а лицо Мариссы становилось всё более каменным. От несчастной обречённости не осталось и следа.

— Что произошло дальше?

— Я вступил в группировку Белый Сокол. Мы были дворянами, которые поддерживали идею свержения драконов, собственно, поэтому на мне эти замечательные браслеты. И Марисса горячо сочувствовала нам. Когда появился Филин, а вместе с ним этот доктор, Лекнир, я их познакомил.

— Когда это было?

— Уже после завершения обучения.

— И какое место заняла Марисса среди мятежников?

Хория коротко рассмеялся:

— А это уже вопрос не ко мне. Вскоре после их знакомства с Лекниром Марисса пропала из моего поля зрения, хотя Белый Сокол и считался элитной группой и мы знали очень много. Я пытался спрашивать, но мне сказали, что это не моё дело.

— Вы общались с Мариссой после этого?

— Мы виделись на приёмах. Она создавала впечатление добропорядочной тэссии и делала вид, что не имела близкого знакомства со мной.

— Что вы почувствовали в связи с этим?

— Ничего, — пожал плечами Хория. — Она мне наскучила к тому моменту, и у меня были другие любовные интересы. Но я очень удивился, когда узнал, что Марисса названа невестой Мангона. Это было так иронично, а я неравнодушен к иронии.

— Вы не сопоставили это событие с её мятежными взглядами?

— Нет. Я решил, что тэссия просто сменила сторону в погоне за высоким положением. Поиграла в мятеж и забыла. Это так типично для женщин.

— Тэсса Мангон, как вы прокомментируете показание Хории Вотескула? — Моретти обратился к Мариссе.

Она ответила, высоко подняв голову:

— Это наглая ложь. Хория никогда не отличался ни честностью, ни благородством. Вы пообещали ему смягчение срока, и он готов нести какой угодно бред.

— Ты можешь смешать меня с грязью, Марисса, — ответил тот, — я заслужил. Я сам измазался по самую шею. Но вот воспоминание о том родимом пятне ты у меня не заберешь.

Присяжные переглянулись, кто-то хмыкнул. Хория не стал упоминать, что за родимое пятно и где оно находится, вероятно, опасаясь гнева драконов, но Таня кожей почувствовала разрастающийся гнев Адриана. Он тенью полз по залу, холодному и душному. Суд велся над Мариссой, но стал бесконечным позором именно для Мангона.

— Ты мерзавец, Хория, — прошипела Марисса.

— О да. И мы были прекрасной парой, — Вотескул криво улыбнулся, и улыбка его была обаятельной и порочной. Перед такой, подумалось Тане, и правда было бы сложно устоять.

— Последнее доказательство находится в вашей папке, дэстор Арэску. Подшито к тридцатой странице, — Моретти повернулся к подиуму, пока жандармы оттаскивали Хорию.

— Эй, а как же моё помилование? Мне зачтётся помощь суду?

— Это документ, написанный тэссой Мариссой собственноручно, — продолжал обвинитель, — на следующей странице есть заключение эксперта. Документ содержит секретную информацию о членах Сената, их передвижениях, а также личных делах кардинала Мангона.

— Откуда у вас этот документ? — спросил Арэску, изучая мятую страницу через монокль.

— От агента контрразведки. Имени назвать не можем, оно засекречено, но данные подтверждены главой Третьей канцелярии, его письмо с личной печатью также приложено. Таким образом, вину Мариссы Мангон в государственной измене можно считать доказанной, а также то, что она совершила её намеренно и в трезвом рассудке.

— Позвольте это решать суду, дэстор Моретти, — попросил Арэску. Он всё ещё вглядывался в страницу с доносом Мариссы, и лицо его оставалось сосредоточенным и строгим. Денри листал свою копию документов, хотя видел их не один раз, Мангон же сидел рядом и рассматривал ряды присяжных, будто среди ярких масок было что-то интересное.

— Я обращаюсь сейчас к чете Вольмен, — сказал наконец судья. — Вам есть, что добавить к своим показаниям? Даю вам последний шанс, и суд уходит на перерыв.

Крон откашлялся.

— Нет, судья Арэску, мы…

— Крон, хватит! — голос тэссы Вольмен зазвенел не хуже судейского колокольчика. Лицо её, маленькое и круглое, было красным от слёз, но глаза высохли. — Это с самого начала была плохая идея. Нельзя было соглашаться. Эта девчонка разрешила нашу жизнь, отобрала наше право на горе, а теперь она растоптала имя моей девочки, смешала его с грязью. Поэтому я не намерена более покрывать эту порочную…

— Замолчи! — на этот раз кричала Марисса. Грудь под простым платьем тяжело вздымалась, глаза блестели чистым гневом. Она была красива, Марисса или Кота, как её ни назови, и будь Таня мужчиной, сердце бы её точно дрогнуло. — Замолчи, глупая женщина. Из-за ваших глупых игр меня лишили семьи и жизни, превратив в куклу. Я выживала, как могла, и была примерной дочерью. Гордостью семьи Вольмен. Я привела вас в семью дракона, если бы не я, вы бы гнили в своём мерзком поместье на границе земель.