Возвращение Дракона (СИ) - Доброхотова Мария - Страница 6

— Смотри! — Адриан закатал рукав, демонстрируя искусственное предплечье. Оно сочетало красивую анатомическую форму и несколько футуристичный вид. Мангон сжал и разжал пальцы. — Удобная гильза, которая не натирает культю, управляется оставшимися мышцами. Можно использовать только механику, тогда у руки меньше функций, но вот тут, — он открыл отсек на нижней поверхности, — есть место для тверани, и тогда протез работает, почти как настоящая рука. А потрогай его! Какой приятный материал.

Таня протянула руку, погладила чёрную поверхность. Такую в её мире называли «софт тач» — мягкое прикосновение. Она подняла взгляд на Адриана.

— И правда очень приятный. Тот, кто сделал её для тебя, — настоящий гений.

— Гений — весьма скромное определение. Артур поистине великолепен, — Адриан любовно погладил новый протез. — Стоило потратиться на портал, чтобы попасть к нему.

Он наклонился ближе, почти коснулся своей щекоё её, и проговорил на ухо:

— Ты не представляешь, как она работает, когда я в форме дракона! Жаль, тут продемонстрировать нельзя.

Таня коротко рассмеялась, пытаясь скрыть смущение. Она не понимала, почему её чувства вдруг стали такими острыми, будто кто-то выкрутил яркость на максимальную величину. Не понимала и решила оставить переживания на потом.

— Будь так добр, не демонстрируй. Иначе нас не поймут. Ну что, у тебя есть свободное время?

— Я весь в твоём распоряжении, — отозвался Адриан, застёгивая рукав. — Куда мы отправимся? Я попрошу Олега нас отвезти.

— О нет, нет, — тут же запротестовала Таня. — Никаких машин. Я покажу тебе метро.

— Метро? Что это?

— Увидишь, — многообещающе протянула она.

Олега отпустили, и он пообещал вернуться вечером. Таня, не задумываясь о приличиях (власть илибургского этикета неуклонно теряла свою силу), она потянула Адриана прочь из сонного двора на проспект, по которому мчались машины. Навстречу шли москвичи, выбравшие в пасмурный душный день обычную летнюю одежду. И Мангон, помня о правилах, старался смотреть вперёд, но его взгляд то и дело цеплялся за обнажённые плечи, и короткие юбки, стройные ноги и редкие высокие каблуки. Он отмечал и мужчин, их простую одежду, нелепые шорты и свободную, немного развязную походку. Но нравы женщин поражали его куда сильней.

— Скажи мне, Татана, ваши мужчины не против, что их женщины ходят в таких нарядах? — спросил он, тщательно подбирая слова.

Таню немного покусывало чувство ревности, но необъяснимое злорадство было сильнее.

— Некоторые против, — честно ответила она. — Но их не считают адекватными. Легкая одежда — нормально для этого мира, и каждый отвечает за свой тело сам.

— Это очень странно. Я бы тебе не позволил надеть такую юбку.

Таня вмиг вспыхнула краской.

— С чего бы ты взялся мне что-то запрещать? — зашипела она.

— Я? — Адриан посмотрел на неё так, будто впервые увидел. — Действительно, с чего бы.

Дальше он эту тему не развивал, оставив фантазии Тани додумывать продолжение странного эпизода.

Стеклянный павильон встретил их прохладой. Ступени вели вниз, всё ниже и ниже в переход, а из него — в метро. Оно встречало пассажиров запахом резины и железа, человеческим многоголосьем и грохотом поездов.

— Эти лестницы, — проговорил Адриан, а потом повторил, уже громче, — они тоже механические?

— Никакой магии, — ответила Таня. — Только механизмы и электричество. Осторожно, держись правой стороны.

Она была счастлива. Радость заливала её грудь, была такой острой и сладкой, что перехватывало дыхание. Таня смотрела на Адриана, который изучал всё вокруг с привычным уже выражением сдержанного любопытства, а в глазах его горел восторг, и она делила с ним этот момент откровения и открытия. Чувство радости стало их общим, одним на двоих, и ничьим больше. Именно она, Таня, открывала для Мангона новый мир, знакомила с ним, и никто уже не был в силах изменить это. И пусть будущее несёт то, что несёт (задумывать о том не хотелось совершенно), этот момент ликования навсегда останется только их.

А потом были поезда, и богатое убранство московского метро, огромные люстры и мраморные колонны, и длинные переходы. Затем перед ними раскинулся ВДНХ, по которому, несмотря на будний день, гуляли толпы людей.

— Я читал, — начал Адриан, с наслаждением облизывая мороженое, — что под пирамидами Иль-Абура спрятаны величественные подземные залы. Там устроены целые дворцы древних королей, огромные каменные троны и статуи в три моих роста. И сейчас спускаясь в это ваше…

— Метро.

— … метро, я вспомнил о залах древних. Однажды я вырвусь из Небоскрёбов Илибурга и отправлюсь на юг, в пустыни, и посвящу остаток жизни поиску Иль-Абура, — голос его стал мечтательным, и Адриан вдруг напомнил Тане длинного черного кота, немолодого уже, но по-прежнему лукавого. И ей стало грустно от того, что сокровища Иль-Абура будут там, а она — здесь.

— Смотри, это памятнику Владимиру Ленину, — поспешно выпалила она, указывая на статую своим рожком с мороженым. — Да-да, тоже Владимир, как наш Влад. А за ним — Центральный Павильон. И почему-то мне кажется, что тебе не очень интересно.

Мангон остановился.

— Прости мою грубость, — он слегка поклонился, приложив руку к груди. — Мне интересно. Архитектура великолепна, и этот парк очень красив.

— Но?

— Но я не могу перестать думать о достижениях науки. О мобилях, и поезде на одном рельсе, который мы видели у входа в парк, и метро. Я подозреваю, что видел только малую часть ваших достижений, и потенциал вашего мира будоражит мою фантазию и не даёт спокойно наслаждаться днём, — Адриан виновато улыбнулся, но по глазам было видно: он ни капли не жалеет.

— Ах, технических достижений тебе захотелось! — воскликнула Таня, изображая возмущение. Она цапнула Адриана под левый локоть, там, где капсула крепилась к культе, и поволокла к выходу с территории выставочного центра. Люди оборачивались на них. Адриан привлекал внимание непривычной красотой и несколько старомодной одеждой, и коса длиной до поясницы выглядела совсем настоящей, но москвичи, избалованные всякой экзотикой, насмотрелись вдоволь на людей в костюмах и быстро теряли интерес.

— И куда ты меня тащишь? — не скрывая насмешки, спросил Адриан. При этом он не забывал и про мороженое.

— В один музей. Видишь ракетный корабль? Вот, нам туда.

И Таня вела Адриана по аллее, и он послушно шёл следом, и улыбался. Впереди его ждали новые чудеса и открытия, и сокровища людей, которые покоряли мир, даже утратив свою магию.

Их яркую летнюю идиллию расколол удивлённый окрик:

— Танюха?

Таня обернулась прежде, чем успела узнать этот голос. У первого из фонтанов стоял молодой человек лет двадцати пяти в белой рубашке и джинсах. Он был не очень высоким, всего на полголовы выше Тани, широким в плечах и очень крепким. Рыжеватые волосы подстрижены коротко, широкое круглое лицо выражало неверие и удивление.

— Антон. Антоха!

Таня не успела подумать, насколько уместным будет её взрыв эмоций. Она и так была слишком чувствительной в тот день, но встреча со страм другом снесла внутренние плотины напрочь. Таня оставила руку Адриана и бросилась к Антону, врезалась в его могучую грудь и обняла со всей силы. И Антон тоже её обнял, запустил руку в короткие волосы, прижал голову к плечу.

Стоять бы так вечность. Замереть на границе яви и сна, прошлого и настоящего, за мгновение до того, как осознание разобьёт сердце. Изменился отец, осунулся и постарел, изменился двор и даже Москва немного изменилась, но ничто из этого не кричало так о пропасти, что легла между Танюхой и Менив-Тан, как этот мужчина, что прижимал сильней пятёрней её голову к своему широкому плечу. Антоха исчез. Тот самый, нескладный и неловкий, тело которого едва ли привыкло к изменениям, и он не знал, куда девать руки и ноги. На его месте стоял невысокий, но крупный, плотный мужчина в дорогой рубашке и с ироничной улыбкой на лице. По его позе, по движениям можно было с уверенностью сказать: он знает, чего хочет, и берёт желаемое от жизни, не спрашиваясь. Рядом с ним мялась длинноногая брюнетка, красота которой изящно сочетала славянские и восточные черты, отчего она казалась нежной и яркой одновременно. Она протянула руку, чтобы дотронуться до плеча Антона, и Таня отметила, какая гладкая смуглая у неё кожа, словно мягкий спелый персик.