Музей неудач - Умригар Трити - Страница 2

– Идем, – сказал Джанго. – Чай готов. Что будешь на завтрак?

– Что угодно. Может, кусочек тоста?

Джанго сердито взглянул на Реми.

– «Может, кусочек тоста?» – передразнил он и хлопнул Реми по спине. Они прошли по короткому коридору в столовую. – Да ты с этой Кэти в тощего кролика превратился, скажешь, нет? Арре[3], саала, ты в доме парсов[4], а не в монастыре. Если не угощу тебя яйцами, сливками и маслом, мне придется отречься от своей религии!

Реми рассмеялся и покачал головой.

– Ладно, ладно.

Шеназ принесла поднос с тремя чашками чая. Реми забрал его; она поцеловала его в щеку.

– Как спалось, дорогой? – спросила Шеназ. – Кровать удобная?

– Спал сном младенца, – солгал Реми. – Всё замечательно.

– Тебе обязательно сегодня ехать к матери? Может, останешься с нами до самого отъезда?

– Хотел бы, но нет. – Знают ли Шеназ и Джанго о его прохладных отношениях с матерью? Они были его близкими друзьями, но он никогда не обсуждал с Джанго свою семью, хоть в детстве и отрочестве тот и провел в доме Реми много времени. Наверняка от него не укрылось, что Реми с отцом связывали гораздо более близкие отношения. Замечают ли дети такое? Их детство было таким невинным; они с Джанго говорили только о спорте, музыке и девчонках.

– Мы тебе всегда рады, – сказала Шеназ, – ты это знаешь.

Он рассеянно улыбнулся. Шеназ встрепенулась и добавила:

– Окей, чало[5], хочу успеть позавтракать до прихода Моназ. Как насчет акури и французских тостов?

Реми застонал.

– О боже. Акури. От одного названия слюнки текут! – Мама Реми тоже готовила это блюдо – острый омлет с жареным луком и кинзой, посыпанный орехами и изюмом. Обычно они ели его на завтрак по воскресеньям, но Реми иногда просил сделать акури на ужин, и мама ему не отказывала.

– Расскажи о ней, – с набитым ртом попросил Реми. – О своей племяннице.

Джанго и Шеназ удивленно переглянулись.

– Притормози, йаар[6], – ответил Джанго, – полчаса назад ты так скромничал, что кусочком сушеного хлеба завтракать собирался, забыл уже?

Шеназ хлопнула мужа по руке.

– Хватит его дразнить, – она повернулась к Реми. – Моназ… ну как тебе сказать? Типичная студентка. Учится хорошо, но ни черта не смыслит в жизни. Родители ее от всего оберегали. Наверно, поэтому все это особенно печально. – Она вздохнула. – Серьезно, Реми, представь – она только на пятом месяце догадалась, что беременна. Как можно быть такой бестолковой?

Реми невольно пожалел девушку, которую даже ни разу не видел.

– Кэти сказала, это не редкость. Криптобеременность, когда женщина только на позднем сроке понимает, что ждет ребенка.

– По-моему, это абсурд, – сказала Шеназ и пожала плечами. – Но, наверно, в девятнадцать я и сама не блистала умом. Моназ говорила, что из-за интенсивных тренировок у нее часто бывают задержки, иногда по несколько месяцев. – Шеназ сделала паузу, а после продолжила: – Слава Богу, ее лучшая подруга из колледжа затащила ее к врачу. Тогда-то она и узнала, что у нее будет мальчик. И сказала нам. Я ушам своим не поверила.

Реми покраснел и уставился в тарелку. Слишком много информации; ему необязательно было знать все эти подробности. Когда ему некоторое время назад прислали на электронную почту фотографию Моназ, он тут же уловил семейное сходство между Шеназ и племянницей: те же прямые темные волосы, проницательные ясные глаза и пухлые губы. Ребенок будет красавцем, если, конечно, избранник Моназ – не Шрек.

Джанго откашлялся.

– А я целый год пытался помочь вам усыновить местного ребенка. И ни на шаг не приблизился к цели. Реми, ты даже не представляешь, какая тут бюрократия. В этой стране все делается со скоростью улитки. В конце концов я сказал соцработнице: «Арре, мадам, такими темпами мой приятель станет отцом, когда у него седая борода отрастет и выпадут все зубы!» А когда Моназ к нам пришла, я сразу подумал о вас с Кэти. – Он покосился на жену. – Но Шеназ… она несколько дней ничего делать не могла. Была в шоке.

– Ты не знаешь моего брата Фируза, – Шеназ повернулась к Реми. – Они с женой… скажем так, не похожи на нас. Очень консервативная семья из маленького города. Они из Навсари. Если Фируз узнает о беременности, страшно подумать, что он сделает.

Реми еле сдержался, чтобы не задать очевидный вопрос: а почему Джанго и Шеназ сами не захотели усыновить ребенка Моназ? Да, Джанго всегда утверждал, что они будут бездетными, что они ценят свою свободу и возможность жить как вздумается. Но появление ребенка в семье порой меняет планы. Они с Кэти лет до тридцати тоже не хотели детей, а в тридцать один год Кэти резко передумала, и он согласился. Тогда они еще не знали, что Кэти не сможет зачать. Реми вспомнил, сколько они потратили на лечение бесплодия – целое состояние. Но все оказалось зря. А потом Кэти предложила усыновить ребенка из Индии, Реми позвонил Джанго и попросил помочь.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказала Шеназ, неверно истолковав его молчание. – Почему Моназ не сделала аборт, да? – Она вглядывалась в его лицо. – Не смогла. К тому же она обратилась к нам на очень большом сроке.

– Все будет хорошо, – Реми обнял Шеназ за плечи. – Это же намного лучше, чем усыновлять чужого ребенка. Малыш останется в семье. Вы с Джанго сможете приезжать и видеться с мальчиком.

– А еще мы точно знаем, что ребенок – наполовину парс и происхождение у него достойное, – заметил Джанго. – Если бы вы усыновили ребенка из приюта, неизвестно, кто бы вам достался. Сирота из трущоб, скорее всего, с непонятно какой наследственностью, индуист или мусульманин. Парсы редко отдают детей на усыновление.

Реми подумал о том же, когда Джанго позвонил ему в Колумбус, но все же поморщился, когда тот произнес это вслух. Он считал себя прогрессивным, светским человеком. Они с Кэти не отличались религиозностью. Но он признавал, что возможность усыновить ребенка-парса – большая удача. В их маленькой изолированной общине смертность превышала рождаемость: парсы вымирали, по всему миру их осталось меньше ста тысяч. Найти ребенка из богатой и образованной парсийской общины было равноценно чуду. Реми не знал взглядов матери на усыновление, но рано или поздно придется рассказать ей об истинной причине его приезда, а если они возьмут ребенка, чье происхождение будет прозрачным, Ширин наверняка спокойнее отнесется ко всему этому предприятию.

Устыдившись собственных мыслей, Реми сменил тему.

– Мы с Кэти… вы же нас знаете. Мы сделаем всё, чтобы ребенок Моназ – то есть наш ребенок – ни в чем не нуждался. Мы станем хорошими родителями, обещаю.

– В этом мы как раз не сомневаемся, – ответил Джанго. – Это будет самый счастливый ребенок в мире. Арре, будь я на пару лет моложе, я бы умолял вас с Кэти меня усыновить!

Шеназ с притворной досадой хлопнула себя по лбу.

– Тебе тридцать шесть, а ты по-прежнему ведешь себя как клоун, – вздохнула она. – Боже, помоги мне. – Она взглянула на Реми. – Вернешься в Бомбей к дате родов? Моназ лучше не привязываться к сыну.

За столом вдруг повисла тишина: каждый вдруг осознал, какая серьезная потеря предстоит Моназ.

Реми вздохнул.

– Хотел бы, – ответил он. – Но давайте лучше у нее спросим, когда она придет, и поступим, как она считает нужным. – Он встал. – Пойду отдохну немного.

– Да, поспи, – сказала Шеназ. – У тебя, наверно, джетлаг.

Почти в десять Реми вздрогнул и проснулся. Он причесался и вышел в гостиную ждать мать своего будущего ребенка. Сбоку на шее лихорадочно пульсировала жилка, и он попытался успокоить ее указательным пальцем. Шеназ на кухне отдавала распоряжения повару.