"Фантастика 2026-92". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Юркина Ирина - Страница 155

– Но ведь это не единственный недостаток, – осторожно поинтересовался Даниил. – Мне рассказывали, что число невзорвавшихся снарядов достигало трети от выпущенных. Именно поэтому поляки смогли собрать их так много для передачи своим «друзьям»…

– Тут всё зависело от местности, – пожал плечами Кутайсов. – Мне докладывали, что один умник додумался стрелять из мортиры по болотам – так там вообще срабатывал только каждый пятый, а то и десятый снаряд, который попадал на ветки, камни или относительно твёрдые участки почвы. А вот в горах процент корректных срабатываний взрывателей снарядов приближается к девяноста! Так что командующий Кавказской армией Ермолов прислал в Главный штаб сердитое письмо, в котором заявил, что его армия отказываться от вьючных мортир не собирается.

– Votre excellence, les rumeurs sur Votre beauté ne sont pas exagérées – elle obscurcit l'esprit! Je suis frappé au cœur…[73]

Данька резко развернулся. Это кто это так нагло пытается подкатить яйца к его жене в его присутствии?

– Это маркиз де Кюстин, француз, – с лёгкой усмешкой сообщил Александр Николаевич, – выставляет себя ярым сторонником просвещённого абсолютизма и противником республики, поэтому государь принял его весьма благосклонно. Хотя, по слухам, в европейских аристократических кругах он не слишком популярен. Потому что ходят слухи, будто он – педераст… Зато имеет близкие отношения с европейским полусветом, пыжащимся составить из себя новую аристократию – фрондирующими драматургами, художниками, композиторами, поэтами. Ну да в их среде содомия вовсе не порок…

– А чего он тогда скачет вокруг моей жены? – мрачно поинтересовался Данька, которого чем-то зацепила фамилия француза. Что-то он про него читал. Причём вроде как не очень хорошее…

– Ну, ваша жена способна привести в волнение даже ярого педераста, а маркиз вроде как не полностью из таких. Он, скорее, и вашим, и нашим… – скривился Кутайсов. – К тому же он довольно популярен. Прославился своими записками о путешествиях по Англии, Шотландии, Швейцарии, Италии и Испании… Признаюсь – я и сам их пролистал с некоторым интересом. Написано довольно живо, хотя временами и желчно…

И тут Данька вспомнил – маркиз де Кюстин! Его «Россия в 1839 году», являющаяся самым гнусным пасквилем как по содержанию, так и по стилю изложения, стала главным определяющим текстом, на основе которого формировались взгляды европейской интеллектуальной элиты на Россию на протяжении следующих шестидесяти, а то и ста лет. Что послужило причиной написания такого текста – никто так и не понял. Возможно, это был некий заказ, а может, просто таящаяся нынче в сердце почти каждого француза ненависть к стране, посмевшей остановить Великого Наполеона, чьи войска не сдались на развалинах своей сгоревшей столицы, а спустя всего пару лет после этого парадным строем вошли в Париж… Как бы там ни было – даже современники отмечали крайнюю предвзятость и желчность текста. Ну, те, кто пытался хотя бы выглядеть объективным… Остальные же с упоением цитировали самые грязные пассажи, смакуя наиболее шокирующие образцы и заявления и даже не пытаясь проверить, насколько они соответствуют действительности. Впрочем, это вполне стандартная реакция, особенно для чем-то «обиженных» народов. Те же украинцы, многие из которых целыми сёлами мотались на заработки в Россию и видели собственными глазами новые заводы, небоскрёбы и дороги такого уровня, о котором европейцы уже давно позабыли, после начала СВО принялись радостно рассказывать друг другу о разрушающейся стране, покосившихся домах и заборах, ржавых автомобилях и уличных туалетах… при том что даже не побывавшим в России достаточно было просто набрать короткий запрос в интернете, и сразу выяснилось бы, что процент домов, не подключенных к канализации, в России в два раза ниже, чем на Украине – 21% против 40%. Но зачем выяснять правду, если она может разрушить столь приятные иллюзии?

Данька почувствовал, как его качнуло вперёд, но Кутайсов, мгновенно что-то почувствовав, придержал его за локоть.

– Полноте, Даниил Николаевич, не стоит он того. К тому же запрет дуэлировать государь с вас по сей день не снял, а просто морду ему набить… ну не на Рождественском же балу?

В этот момент раздался голос его жены:

– Merci, marquis, je le sais. Mon mari me le dit tous les matins…[74] – Вежливо улыбнувшись, Ева Аврора мягко освободила свою ручку из ладоней де Кюстина и, проскользнув между окружающими её дамами, прижалась к мужу.

– Потанцуем, дорогой? – проворковала она, подхватывая его за второй локоть. Данька ещё мгновение назад готовившийся наплевать на весьма разумные слова Александра Николаевича, замер, всё ещё продолжая свирепо коситься на обнаружившего его о-о-очень недоброе внимание и слегка побледневшего француза, после чего перевёл взгляд на жену, тут же смягчившись.

– А разве в твоём агенде следующий танец уже не занят?

– Пф… – фыркнула Ева Аврора. – Разве это может мне как-то помешать, если я хочу потанцевать со своим мужем?

Когда они уже закружились в водовороте загремевшей музыки, до Даниила донеслись слова, сказанные французу одной из той стайки дам, что ранее окружила его жену.

– Trouvez un moyen de remercier la comtesse, marquis. Elle vous a sauvé la vie. Il faut être absolument imprudent pour traîner derrière la comtesse Nikolaeva-Wellesley en présence de son mari…[75]

Больше де Кюстин на балу к его жене не приближался.

Ночь после бала прошла… волшебно. Нет, они с женой и так были всегда нежны друг с другом, но, похоже, после происшествия на балу Ева Аврора решила доказать ему, насколько любит и желает именно его и как ей плевать на всех остальных… А может, просто сработал древний женский инстинкт, из-за которого женщины вспыхивают страстью к мужчине, показавшему свою силу в схватке за неё. И хотя до «силы» дело на балу не дошло, то, как споро маркиз ретировался и более за весь вечер ни разу не рискнул приблизиться к ней, сделало всё предельно очевидным… Так что они с Евой Авророй уснули уже к утру. Но выспаться Даньке не удалось. Потому что уже в восемь утра из дворца прибыл гонец, передавший повеление немедленно явиться к императору.

Едва Данька вошёл в кабинет императора, как ему навстречу шагнул высокий, широкоплечий и загорелый молодой человек, который, крепко его обнял, после чего, чуть отстранившись, радостно произнёс:

– Как же я соскучился по вам и вашим рассказам, дядя Даниил!

Бывший майор в свою очередь порывисто обнял своего воспитанника и выдохнул:

– Вернулся!

– Да, сегодня ночью, – радостно кивнул цесаревич. – Пока на Балтике лёд не встал – успели дойти до Риги, а дальше уже на поезде. Вы ж, дядя Даниил, уже половину Европы своими железными дорогами застроили…

Это было не совсем так, пруссаки и австрийцы теперь строили свои дороги сами – к той же ветке на Штеттин компания Даниила никакого отношения не имела. Но вот ветки Берлин – Варшава и Краков – Варшава действительно строил бывший майор. Но это были последние контракты в Австрии и Пруссии, которые его концерну удалось отхватить…

– А ты совсем красавчиком стал, – добро усмехнулся Даниил, обводя взглядом столпившийся в кабинете народ – императрица, сёстры, слуги… – окреп, обветрился и шрам где-то заработал. Это кому так не повезло на моего ученика нарваться?

– Вот – узнаю своего воспитателя, – рассмеялся Александр. – А то maman как увидела – так тут же заохала…

Чуть больше двух с половиной лет назад цесаревич отбыл в первое в истории династии кругосветное путешествие, начавшееся с путешествия по России.

Из Петербурга его «поезд цесаревича» по железной дороге добрался до Москвы, в которой он задержался где-то на неделю, после чего, опять же по железной дороге, которую открыли вот только за несколько дней, до того как, добрался до Нижнего Новгорода. Там Александр с сопровождающими и конвоем загрузился на пароходы и спустился вниз по Волге до Казани, по пути устроив несколько одно-двухдневных стоянок в приволжских городах со всем сопутствующим церемониалом – от торжественных обедов с местной элитой до приёмов и балов, а потом поднялся по Каме до Перми. Задержавшись в ней на три дня, он по Уральской горнозаводской железной дороге добрался до Екатеринбурга, посетив по пути Нижний Тагил и Невьянск. В Екатеринбурге Великий князь задержался на неделю, дождавшись Анатолия Демидова, который, верный своей мечте, упорно продолжал строительство дороги к Тихому океану. Цесаревич с Демидовым был знаком ещё с тех времён, когда Анатолий Никитич учился в Железнодорожном училище, и нынешний главный воспитатель цесаревича частенько брал его с собой в Зимний или Царское село… Впрочем, совсем уж в строительное безумие Демидов не впал, так что не стал тянуть линию напрямую, а разумно решил сначала попытаться просто максимально уменьшить время и стоимость доставки грузов между Кяхтой, через которую шла основная торговля Российской империи с Китаем, и Екатеринбургом. Заветы своего учителя – графа Николаева-Уэлсли – о том, что железная дорога должна строиться только там, где есть необходимый поток грузов и пассажиров, он помнил, как «Отче наш»… Так что дорога из Екатеринбурга была дотянута только до Тюмени, до которой два приятеля добрались во вполне комфортабельном салон-вагоне. После чего цесаревич с Демидовым и сопровождающими лицами перегрузились на мелкосидящие колесные пароходы, на которых спустились по Туре в Тобол, а затем уже по нему спустились до его впадения в Иртыш у села Самарово, по пути задержавшись на два дня в Тобольске. Ну, а потом уже по Иртышу поднялись до Омска.