Звездная Кровь. Изгой XI (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович - Страница 18

Дана, стоявшая ближе всех, подняла на меня глаза и спросила тихо, но твёрдо:

— Господин мой, если что-то пойдёт не так, если мы не вернёмся?

— Тогда я пойду за вами, — ответил я, не раздумывая. — Войду внутрь и вытащу вас, даже если для этого придётся поставить Вечность на уши.

Она кивнула, принимая мой ответ как данность, и больше вопросов не последовало.

— Спасибо, господин мой, — сказала вместо всех Энама, и в её голосе не было привычной мягкости — только спокойная, сухая благодарность человека, который берёт на себя ответственность и не собирается её ронять. — Мы не подведём вас.

Они развернулись и одна за другой заняли площадки саркофагов.

Я вышел наружу, к воде, и опустился на трухлявый пень у самого берега — старое, подгнившее дерево, из которого когда-то, может быть, выдалбливали те самые лодки, что качались сейчас у причала. Напряжение, державшее меня в узде все эти часы, начало спадать, и я физически почувствовал, как оно уходит из мышц, оставляя после себя только звенящую, противную пустоту в груди.

Я достал флягу с водой, сделал несколько больших глотков, глядя на неподвижную чёрную гладь болота, в которой отражалось начинающее темнеть небо. Где-то вдалеке тоскливо закричали ночные птицы, и их крик, протяжный и жалобный, разнёсся над водой, подхваченный сырым, тяжёлым воздухом.

Жёны должны стать сильнее. Я знал, что сделал правильный выбор. Выбор командира, а не самца, которому нужно доминировать физически. Вот только опасения за то, что подвергаю их опасности никуда не делись.

Я достал термос с эфоко, налил в крышку немного обжигающей, густой жидкости и сделал глоток. Горечь провалилась внутрь, разливаясь по жилам терпким, горьковатым теплом, и беспокойство, что сжимало нутро ледяными тисками, медленно утихало, оседая, превращаясь в тупую, ноющую занозу где-то глубоко под рёбрами. Это было до тошноты знакомое чувство — оно всегда приходило на смену ярости или отчаянию, становясь моим постоянным, верным спутником. Холодный, рассудительный прагматизм, который шепчет, что эмоции — роскошь, непозволительная блажь, отвлекающая от главного. Но кто я без них?

Я сидел у входа, привалившись к камню, и слушал, как болото тягуче и с присвистом дышит. Деревня всё ещё потрескивала головешками, и этот звук, вроде бы живой, только подчёркивал, насколько мы здесь чужие. Болотники шуршали в камышах, голод держал их рядом. Они не лезли, но их осторожность куплена болью, той самой, что я вбил в их плоские головы месяцы назад, и сейчас это работала на меня, хотя я отлично понимал, что это ненадолго. Храм Вечности мне нужен, а значит, что с болотниками вопрос придётся решать и, скорее всего, решать радикально.

— Кир, — ожил вокс, голосом Соболя. — К тебе движутся несколько групп ургов.

Я нажал пальцем на вокс за ухом и сказал негромко:

— Когда полезут расколошмать мостки. Мне проще отбиваться будет пока они в воде, чем от всей кучи разом…

— Принял, — отозвался Соболь. — Туман липкий, как слюна мабланов. Не видно ни шиша…

Я убрал руку и снова замер, вглядываясь в серую муть над болотом. Время в таких местах тянется погано. Скука сейчас была бы подарком, но расслабляться нельзя ни на секунду, каждая минута отдельной задачей висит, каждое шевеление воздуха проверяешь на угрозу. От этого мышцы ноют уже через полчаса, хотя никакой работы вроде и не делал.

Через час холод камня начал под броню пробираться, до костей доставать, и это было почти смешно. Я ведь и кровь терял, и под обстрелом валялся, а тело всё жалуется. Хотя при текущих улучшениях организма усталость уже скорее фантомная или психологическая.

Я встал и переступил с ноги на ногу, разминая затёкшие конечности, и тут в наушнике щёлкнул Соболь:

— Движение. Две группы. Урги. Вроде бы обычные. Посохов не вижу, но видимость отвратная. Через камыш прут, не по настилам.

— Пусть подходят, — сказал я, чувствуя, как внутри, сменяя усталость, поднимается привычная злость — та, что всегда перед боем приходила, делала быстрее, точнее и безжалостнее. — Не спугни их раньше времени…

Первые урги из тумана проступили мокрыми пятнами, потом обрели очертания — коренастые, пригнувшиеся к земле, с топорами и дубинами. Шли осторожно, но болото всё равно чавкало под ними, выдавая каждый шаг. Я насчитал семерых, потом ещё пятеро справа вынырнули, и стало ясно, что это не мародёры. Эти с конкретной задачей пришли. А задача у них простоя — я.

Дождался, когда окажутся на дистанции, где бегство уже не спасёт, где каждая пуля ляжет точно, и только тогда вскинул «Десницу», поймав на прицел крайнего слева. Грохнул выстрел — ург дёрнулся, будто споткнулся, и рухнул мордой в грязную лужу, подняв фонтаны брызг. Вода под ним стремительно потемнела. Второй попытался прыгнуть в сторону, но я уже перевёл ствол, второй выстрел достал его на лету и опрокинул в заросли тростника.

Остальные замерли. Секунду стояли, переваривая, потом начали рассыпаться веером, заходить с флангов. В чувствовалась дисциплина, не ожидал я от простых рубак такой прыти. Значит, среди них кто-то командовать умеет.

Из камыша справа свистнул арбалетный болт — я даже не увидел откуда, только услышал и почувствовал, как тяжёлое бьёт в камень в полуметре от виска. Крошка щебня впилась в щёку, обожгла холодом и сразу стала горячей от крови. Я не отступил, просто сделал шаг в сторону, уходя с линии возможного второго, и почти не целясь третий выстрел туда, где мелькнула тень стрелка. Ург упал, не вскрикнув, но по шевелению в камышах я понял, что там их ещё минимум двое.

— Соболь, правый фланг, — сказал я в вокс, не повышая голоса. — Накрой всех.

С неба пришёл сухой, хлёсткий удар гаусса, от которого у меня на миг уши заложило. Две фигуры, только что шевелившиеся в зарослях, исчезли, будто их стёрли. Вода в месте попадания вскипела и осела, и по камышам расплылись тёмные полосы.

490

Урги сбились с ритма. Они переступали с ноги на ногу, озирались, и в их поведении читался тот самый животный страх стаи, что потеряла вожака. Самый здоровенный урод из них, видимо, решил перехватить власть и уже набрал воздуха, вскинул топор, чтобы рявкнуть команду, но я оказался быстрее. Вскинул «Десницу» и нажал на спуск раньше, чем тот успел издать хотя бы один звук. Оглушительно грохнул выстрел, срезал крик вместе с половиной черепа, и мускулистое тело грузно рухнуло в грязь. Этого хватило. Урги дрогнули и попятились, не разворачиваясь, выставив перед собой оружие, и я усмехнулся — инстинкт битых псов, знающих, что хозяин в гневе, сработал безотказно.

Я опустил револьвер. Легко коснулся золотистой монеты вокса за левым ухом:

— Алексей, не преследуй их. Дай им уйти. Пусть разнесут страшные слухи про ужасных нас…

— Принял, — голос Соболя в динамике прозвучал с довольной хрипотцой. — Но боюсь этот враг не поумнеет.

Однако болото решило иначе. Тростниковые заросли пришли в движение, вода пошла кругами — твари почуяли свежую кровь и услышали агонию, и тот голод, что я задавил час назад, снова вскипел в глубине. Я резко развернулся к зарослям, сконцентрировал внутри ледяной ком воли и ударил ментальным хлыстом наотмашь. Тьма в камышах замерла. Болотники поняли расклад, оценили риск, беззвучно отступив в густой туман.

Тишина навалилась мгновенно. Догорающие остатки хижин больше не трещали, лишь редкие искры взлетали к свинцовому небу. Я перевёл дух, выравнивая пульс, после скоротечной стычки поле боя осталось за нами. Пора возвращаться ко входу в Храм.

Первой вышла Дана. Взгляд мой скользнул по её левому запястью. Всё было в порядке, серебристая шляпка гвоздя Стигмата красовалась на своём законном месте. Она держала руку на весу слишком уж бережно, но взгляд оставался кристально ясен.

— Скрижаль вижу, господин мой, — она не тратила время на лишние слова и начала с главного. — Рун пока нет, но так и должно быть?

— Так и должно быть, — выдохнул я, чувствуя, как отпускает ледяная хватка в груди. — Руны добудем после. Разберёмся со всем потом, пока отдыхай.