Меткий стрелок. Том IV (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 18

Калеб, который теперь жил в поместье вместе со своей семьей, быстро освоился. Его дети, до этого зашуганные и бледные, начали приходить в себя, их щеки разрумянились, а глаза наполнились живым интересом. Сам Эшфорд оказался на редкость способным учеником и не менее талантливым учителем. Его речь была чистой, с мягкими, певучими интонациями, которые делали каждый звук экзотического языка похожим на музыку. Он терпеливо объяснял мне сложные правила произношения суахили, тонкости грамматики и идиоматические выражения, а я, в свою очередь, старался впитывать каждое слово. Мне предстояло не просто выучить язык, а научиться говорить на нем с той же легкостью, что и Калеб, чтобы никто не смог усомниться в нашей «связи с духами». Заодно я решил подтянуть французский. Благо «стартовать» предстояло в Париже. В МГИМО я учил английский первым языком, а вот французский был вторым, в варианте «отстаньте».

И вот тут как раз учитель нашелся легко — много кто в Нью-Йорке учил язык Вольтера и Дюма. Это была молодая француженка по имени Жаклин. Ее родители переехали в Штаты несколько лет назад, отец занимался поставками вина, мать домохозяйка. Девушка выросла, пошла работать оператором пишущей машинки, начала по вечерам давать уроки французского. И ее офис очень удобно оказался рядом с банком Новый Орегон. Так что все сложилось очень удачно — после работы я задерживался на часик в штаб-квартире, мы с Жаклин быстро делали задания, вспоминали разговорную речь. Чего уж там, быстро завязалась симпатия. Голубоглазая брюнетка с отличной, спортивной фигурой, живая, с французским шармом — не могла не вызвать мой интерес. На это наложился еще и легкий флирт с Беатрис. Ничего серьезного — цветы после спектаклей, общение за кулисами, походы в ресторан. Один раз выбрались на морскую прогулку. У всех моих соседей по вилле были свои яхты. У Вандербильда, у Моргана… Я тоже начал приглядывать себе судно. Выйти в океан, порыбачить…

Разумеется, я ничего себе лишнего не позволял. Траур по супруге в это время — серьезная вещь. Меня не поймут в обществе, да и самому будет противно. Но, какая-то искра с обеими девушками нет, да нет — проскальзывала.

К моему немалому удивлению, в группу по русскому и суахили напросился Артур. Он появился как-то буднично, заявив, что ему «скучно» и что он решил себя развеять «учебой языка» — причем сразу обеих. Я посмотрел на него — его лицо все еще хранило отпечаток недавней трагедии, но в глазах мелькнула искорка любопытства, почти юношеского азарта. Меланхолия, что преследовала его после смерти Марго, казалось, немного отступила, уступая место новой, пусть и временной, цели. Я с радостью согласился — пусть развеется от грустных мыслей. Возможно, погружение в языки поможет ему найти себя, отвлечься от той боли, что он, как и я, испытывал.

Пока шла учеба, параллельно с ней мы проводили «сеансы магии». Столик, который я заказывал Картеру, был готов очень быстро. Массивный, круглый, из темного красного дерева, инкрустированный перламутровыми символами зодиака и фазами Луны, он выглядел очень внушительно. Внутри, скрытые от глаз, находились тонкие механизмы, соединенные с двумя незаметными педалями под столом. Один молоточек бил в центр, создавая мистический, резонирующий стук, второй — касался ноги медиума. Все было сделано с такой точностью, что ни малейшего звука, кроме нужного стука, не доносилось.

Начались тренировки. Я садился напротив Калеба, устанавливая с ним зрительный контакт, и мы начинали сеанс. Я стучал правой педалью, подавая ему сигнал, затем левой — для «духа». Калеб, погруженный в свой образ, отвечал гортанным голосом, произнося фразы на суахили. Один стук по его ноге означал короткий ответ — «да» или «нет», два стука — длинный, развернутый ответ, наполненный псевдо-мистической тарабарщиной. Я же, играя роль «расшифровщика», объяснял присутствующим, что «дух» говорит через медиума, переводя его бессмысленные фразы в осмысленные, но туманные предсказания. Схема работала, и довольно эффективно.

Я даже опробовал ее на слугах в поместье. Выбрав одну из молодых горничных, хрупкую девушку с испуганными глазами, у которой несколько лет назад умер отец. Вечером, когда все утихло, я собрал нескольких слуг в гостиной, притушил свет, зажег свечи. Калеб, облаченный в свой индиговый балахон, с капюшоном, скрывающим его лицо, выглядел по-настоящему зловеще. Я начал сеанс, задавая «духу» вопросы. Горничная, бледная от страха, слушала, не отрывая взгляда от Калеба. Я стучал педалями, Калеб отвечал гортанным голосом, я переводил его «послания». В начале все шло хорошо — я «вызвал» дух умершего отца девушки, и она, дрожа всем телом, слушала «его» слова. Однако немного не подрасчитал с эмоциональным накалом. Я начал «передавать» слишком личные, слишком точные детали, которые знал о прошлом девушки, подсмотренные в отчете Пинкертона. И она, на первых же «ответах», полных слишком точных воспоминаний об отце, упала в обморок, беззвучно обмякнув и сползла со стула. Я поспешно свернул сеанс, приказал слугам привести ее в чувство. Понял, что переборщил. Эмоции — тонкая материя, и с ними нужно обращаться крайне осторожно, особенно когда речь идет о такой деликатной теме, как связь с ушедшими. Нужно быть убедительным, но не чрезмерным.

Тем не менее, история с горничной оказалась очень полезной с точки зрения выработки действенных стратегий общения во время сеанса. Во-первых, в комнате, где происходит спиритический сеанс должен стоять полумрак. Это усиливает и нагнетает атмосферу. Участникам говорим, что во время сеанса нельзя разрывать круг, нельзя зажигать свет, нельзя сомневаться. Любое нарушение «отпугнет духа».

Во-вторых, медиум делает множество общих, расплывчатых утверждений, которые могут подойти почти любому человеку, и наблюдает за реакцией «клиента». Я даже себе их выписал. «Я чувствую, что у вас в последнее время была большая перемена в жизни», «В детстве у вас была травма, связанная с водой?». Почти у всех есть какой-то негативный опыт с водой.

«Вы переживаете трудное решение, и оно связано с вашей работой или личными отношениями». Клиент сам, часто неосознанно, предоставляет медиуму нужную информацию, уточняя и подтверждая догадки. Эффект самоубеждения.

В-третьих, хорошо работали «горячии продажи». С помощью агентов Пинкертона совсем не трудно, заранее, установив запись на сеансы — собрать информацию о клиенте, его так сказать «боли». И уже дальше ее выдавать, как результат общения с духами. Плюс типовые шаблоны. Так у многих людей есть пожилой родственник с проблемами с сердцем, часто семьи имеют историю разногласий из-за наследства. Я составил себе целый список таких культурных и социальных клише.

Наконец, практически у каждого есть невысказанные слова к умершему («Я не успел попрощаться»). Особенно если человек находится в состоянии горя, растерянности и отчаяния. Люди хотят верить! А это оборачивается тем, что удачные фразы медиума запоминаются и преувеличиваются, а неудачные «попадания» забываются. Искусство медиума-шарлатана — это не экстрасенсорика, а искусство быть хорошим психологом, актером и манипулятором. И ради родной страны, я готов им был стать.

Пока шла эта необычная учеба, я решил заняться еще одним, не менее важным делом. Я планировал прикупить себе аристократический титул. В мире, где родословная ценилась почти так же высоко, как и золото, наличие титула открывало многие двери, недоступные американскому предпринимателю. Им свободно торговали некоторые итальянские княжества, чьи обедневшие аристократы были готовы продать свою историю за звонкую монету, а также папский престол, предлагавший более солидные, хоть и более дорогие, варианты. Именно на нем я и остановился.

В Нью-Йорке католическим епископом был Джон Фарли, человек достаточно влиятельный в местной иерархии. Мистер Дэвис, с его феноменальными организаторскими способностями, устроил нам несколько встреч. Я презентовал себя как ревностного католика из Вайоминга. Мои слова были полны почтения к Церкви, к ее миссии, а глаза излучали такую искренность, что сам я чуть было не поверил в свою набожность. Я сообщил, что недавно переехал в Нью-Йорк, спросил, чем могу помочь общине, и сходу, без лишних проволочек, дал денег на ремонт кафедрального собора — сумма была немалой, но рассчитанной, чтобы произвести должное впечатление. Дополнительно пожертвовал на больницу, подчеркивая свою заботу о ближних. Епископ Фарли, чей до этого настороженный взгляд постепенно смягчался, внимательно слушал, его лицо выражало одобрение, смешанное с приятным удивлением. Не часто на тебя валятся деньги сразу во время первого знакомства. После нескольких таких встреч, когда почва была достаточно подготовлена, я осторожно закинул удочки насчет титула.