Меткий стрелок. Том IV (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 21

Новый завод «Русмобиль» должен был строиться не с нуля. Моим юристам и переговорщикам удалось убедить владельцев Детройтской автомобильной компании, уже имевшей небольшие цеха и квалифицированный персонал, вступить в Русмобиль. Это было непросто, но сочетание наших патентов, моего капитала и обещания массового производства оказалось достаточно весомым аргументом. Теперь их мощности, их опыт должны были стать основой для нашего гигантского предприятия.

Наконец, наступил день закладки первого камня. Место для будущего завода было расчищено: огромная площадь, окруженная недостроенными бараками и складами. Воздух стоял тяжелый, влажный, словно предвещая грозу, но солнце еще пробивалось сквозь редкие облака, озаряя толпу. На площадке собрались сотни людей: рабочие, их семьи, местные чиновники, репортеры детройтских и нью-йоркских газет, даже парочка местных сенаторов и конгрессменов, приехавших посмотреть на новое чудо американской промышленности. На небольшой, спешно сколоченной трибуне, покрытой сине-красной тканью, уже стояли представители «Русмобиля» и местной администрации. Я увидел Форда — он выглядел взволнованным, но его глаза горели нетерпением.

Церемония началась с короткой молитвы местного пастора, затем последовало несколько пространных речей о процветании и будущем. Наконец, пришло время для меня. Я вышел к рупору, стараясь выглядеть максимально солидно, чувствуя на себе сотни взглядов.

В своей речи я кратко пересказал собравшимся, что сегодняшнее событие — это не просто закладка нового завода, а начало новой эры для Детройта и всей Америки. Я говорил о том, как автомобили перестанут быть игрушкой для богатых, превратившись в доступное средство передвижения для каждого американца. Я обещал создание тысяч рабочих мест, невиданный доселе рост экономики региона, подчеркивая, что «Русмобиль» станет не просто компанией, но локомотивом, тянущим страну вперед. Заодно без деталей, коротко рассказал о том, как уникальные патенты и передовые технологии, разработанные нашей командой, позволят удешевить производство, сделав мечту о собственном автомобиле реальностью.

Затем я повернулся к представителям прессы, которые тут же окружили меня.

— Это только начало, господа, — произнес я, глядя в объективы фотокамер. — «Русмобиль» изменит облик городов, соединит Восток и Запад, создаст новый мир. Детройт станет его сердцем. Мы будем производить автомобили так, как никто до нас не делал. Десятки, сотни тысяч машин в год. И это принесет процветание всем, кто готов работать и верить в будущее.

Следом за мной на трибуну поднялся Генри Форд. Он выглядел моложе своих лет. Его энергия, казалось, заражала всех вокруг. В отличие от моих слов, его в своей речи он повторил практически все то же, что сказал и я, но сделал это более проникновенно.

— Мы не просто строим завод, — начал он, и его голос, громкий и уверенный, разнесся над толпой. — Мы строим машину, которая изменит повседневную жизнь. Это будет автомобиль для каждого. Простой, надежный и доступный по цене. Мы планируем уложиться в 900 долларов за базовую модель.

Тут то народ и бомбануло… Засверкали вспышки фотоаппаратов, репортеры, выкрикивая вопросы, полезли вперед. Пришлось даже вмешаться охране. Цена была и правда, невообразимой. Купить полноценный автомобиль (не трицикл!) дешевле полутора тысяч сейчас было просто невозможно.

— Я видел чертежи, господа — продолжал тем временем добивать общественность Форд — и я могу с уверенностью сказать: то, что мы сделаем здесь, будет революцией. Мы используем новый метод сборки, который позволит нам производить автомобили быстрее и дешевле, чем когда-либо. И это только начало! Мы планируем расширяться, строить новые цеха, новые линии. Детройт станет центром мирового автомобилестроения!

Едва Форд закончил говорить о своих грандиозных планах, как небо, до этого лишь хмурившееся, внезапно разверзлось. На землю обрушился мощный, стремительный ливень. Крупные капли били по крышам недостроенных цехов, по лицам собравшихся, за считанные секунды превращая площадку в раскисшее месиво. Люди начали в панике искать укрытие, трибуна опустела, а Генри, стоявший под проливным дождем, выглядел совершенно растерянным и расстроенным. Его тщательно выглаженный костюм мгновенно промок, волосы прилипли ко лбу.

— Генри!, — произнес я, подходя к нему и открывая зонт, который взял заранее, предчувствуя непогоду. — Не расстраивайтесь так. В России есть поверье: начинать большое дело в дождь — это очень хорошая примета. К богатству и успеху. Уверяю вас, наш «Русмобиль» ждет великое будущее.

Глава 11

В Европу отплывали на знакомом мне уже пароходе «Царь». Его массивный корпус, рассекая водную гладь, уверенно держал курс на восток, к берегам Франции, унося меня прочь от Нью-Йорка. От недавних потрясений, от суеты финансовой столицы Штатов. Я стоял у фальшборта, вдыхая соленый воздух, смешанный с запахом угля и мазута, и вглядывался в постепенно тающие в дымке очертания американского берега. Сердце мое сжималось от какой-то непривычной, тупой боли, которая нарастала с каждой минутой, по мере того как земля скрывалась за горизонтом.

Оставлять сына, моего маленького Джона, на попечении кормилицы и Джозайи было самым тяжелым решением за последнее время. Его крошечное, сморщенное личико, его голубые, еще только начинающие фокусироваться глазки, его беззащитные ручки, которые так доверчиво цеплялись за мой палец, — все это стояло перед моими глазами, вызывая острую, почти физическую тоску. Я представлял, как он спит в своей колыбели, как Сара, склоняется над ним, берет покормить. А что, если что-то случится? Мало ли какие опасности подстерегают младенца в этом жестоком мире. Банальная корь или краснуха. И все, нормальных лекарств нет… Я не мог быть рядом, не мог защитить его. Единственной моей надеждой был Кузьма. С ним я переговорил перед отплытием, оставил ему значительную сумму денег, расписав действия на каждый возможный случай. В первую очередь — карантин. Никто посторонний не должен приходить в поместье или уходить из него. Плюс общение по телеграфу. Я должен быть постоянно в курсе всех событий.

Решение было тяжелое, но другого пути нет. Тащить младенца через океан, подвергая его опасностям морского путешествия, было бы верхом безответственности. Мой разум все это понимал, но душа, продолжала ныть, не находя себе места. Тяжесть на сердце осталась, словно огромный камень, мешающий дышать.

«Менелик Светлый», стоял рядом. Его худощавая фигура, облаченная в балахон медиума, казалась неестественно прямой. Глаза, чувствительные к яркому солнцу, были прищурены, а лицо выражало смесь любопытства и легкого замешательства. На пароходе он был звездой, хотя и не совсем по своей воле. Вначале, стоило нам ступить на трап, ведущий в первый класс, сразу начался скандал.

— Не место здесь для негров! — бросил один из матросов. Его взгляд, полный откровенного презрения, скользнул по Калебу. — Первый класс — для белых господ!

Я представился. Сначала появился помощник капитана, а потом и он сам.

— Этот человек — эфиопский принц, путешествует инкогнито, — спокойно, произнес я, протягивая капитану толстый конверт. — И он имеет право находиться там, где ему угодно.

Взятка, подкрепленная моим именем и тщательно распространенным слухом о «таинственном африканском принце», сработала безотказно. В Европе, как я знал, к цветным относились намного терпимее. И вот теперь Калеб, мой будущий «связной с миром духов», безмятежно стоял рядом, вдыхая морской воздух, словно он всю жизнь только этим и занимался.

— Полгода, может быть год — на ломанном суахили произнес я, мысленно прощаясь с Америкой

— Ваша речь, Итон, все лучше и лучше.

— Я быстро учусь.

— Мне иногда становится страшно — признался «медиум» — Все очень быстро. Пару месяцев назад я жил размеренной жизнью. Да бедной, тяжелой, но не такой рисковой. А теперь я словно клоун, хожу по пароходу в этом балахоне, вся не меня пялятся…