Меткий стрелок. Том IV (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 38

Менелик, облаченный в свой индиговый балахон с вышитыми золотом оками Гора и зодиакальными созвездиями, сидел на своем месте, неподвижный, как изваяние. Его руки с длинными тонкими пальцами лежали на столешнице ладонями вниз. Впечатляет! Я кивнул ему, мы отошли с ним в угол. Последний инструктаж, «предпремьерный прогон» — премьера будет в Царском Селе.

— Помни все, что мы репетировали, — тихо, на ухо сказал я ему, делая вид, что изучаю вышивку на его рукаве. — Никаких лишних движений, в конце упадешь в обморок.

— Я помню, Итон, — его голос был беззвучным шепотом, губы едва шевелились.

— Сегодня все должно быть безупречно!

Первыми вошли кайзер Вильгельм II и его супруга, Августа Виктория. Он — в строгом военном мундире, она — в темном, закрытом платье, с кружевной накидкой на плечах. Лицо императрицы выражало благочестивую тревогу, смешанную с надеждой. За ними следовала небольшая свита — кронпринц, пара адъютантов и пожилая фрейлина, которую я ранее не видел. Всего восемь человек. Идеальное число — достаточно для создания групповой динамики, но не настолько, чтобы потерять контроль.

Мы поклонились, кайзер разрешил нам не церемониться с титулами на время сеанса.

— Мы готовы, граф, — произнес Вильгельм, его голос прозвучал чуть хрипло. — Вызовите моего отца.

Я просигнализировал Калебу, тот «впал в транс», начал вещать. Никакого отца Вильгельма нам тут и рядом не нужно было, но к подобному сценарию мы были готовы. Я сделал вид, что сосредоточенно выслушал медиума, затем медленно покачал головой, изображая легкую озабоченность.

— Ваше Величество, духи — не слуги. Их нельзя призвать по первому требованию, как лакея. Мы можем лишь открыть дверь и позвать. Кто войдет в нее — решают они. Сила и искренность нашего намерения, чистота наших помыслов — вот что служит ключом.

Я дал знак прислуге, и последние канделябры были погашены. Комнату поглотил мягкий, трепещущий полумрак, освещенный лишь тремя восковыми свечами, стоящими в центре нашего столика. Пламя отбрасывало на стены гигантские, пляшущие тени.

— Соединим руки, — произнес я тихим, ритмичным голосом, создавая необходимый гипнотический эффект. — Образуем круг. Энергия должна течь беспрепятственно.

Я почувствовал, как рука Августы, лежащая в моей левой, слегка дрожит. Волнуется! Это хорошо, так и надо.

— Мы взываем к тем, кто обитает за завесой, — начал я, нараспев. — Мы, собравшиеся здесь с открытыми сердцами, просим вас — явитесь. Дайте нам знак.

Я нажал правой педалью. Раздался чистый, металлический стук, прозвучавший прямо из-под столешницы. Августа вздрогнула, фрейлина рядом испуганно ахнула. Менелик в это время снова запрокинул голову, его капюшон откинулся назад, обнажив матово-белое, почти светящееся в полумраке лицо. Его глаза закатились, оставив лишь белки, прорезанные тонкими алыми прожилками. Даже для меня, привычного — это было жуткое, завораживающее зрелище. Что уж говорить про аристократов…

— Мы взываем, — повторил я, и снова раздался стук — на этот раз двойной.

Менелик начал издавать низкие, гортанные звуки. Сначала это был просто протяжный стон, затем он перешел в поток слов на суахили. Его голос изменился, стал более глубоким, дребезжащим, словно исходящим не из человеческих легких.

— Дух здесь, — перевел я. — Кто ты? Назовись!

Новый стук, новый «перевод» Менелика:

— Это Агнесса фон Орламюнде!

— «Белая женщина» Гогенцоллернов — ахнула Августа, попыталась выдернуть руку из моей, но я не дал! Нет уж… Так легко вы не отделаетесь.

Это был рискованный ход, но необходимый. Личный разговор с отцом был чересчур опасен — слишком много нюансов, слишком велика вероятность провала. А вот Белая женщина у нас может вещать, что угодно.

— Она говорит, что здесь много теней — нагнетал я — Они тянутся к живым.

Менелик подыграл мне — перешел на «ультразвук». Он чуть ли не женским голосом кричал нам. Аристократы очень побледнели, фрейлина покачнулась. Как бы она в обморок не упала… Все-таки в Калебе большой актер пропадает! Хотя почему пропадает? Сейчас его самый главный бенефис.

— Почему она поселилась во дворце? — неуверенно спросил Вильгельм. Даже его проняло.

Я нажал педаль, заставляя стукнуть молоточком по ноге Менелика — сигнал для развернутого ответа. Тот, войдя в раж, закатил глаза еще сильнее, его пальцы затряслись на столешнице.

— Она… она плачет. Она — невольный дух этого места. Проклята и заточена.

— Кем? Когда⁇

— Сто с лишним лет назад… Она говорит, что убила своих детей! И теперь безуспешно ищет покоя! А еще она готова сделать предсказание! О будущем. Слушайте все.

Глава 20

Сразу после предсказания, я дал условный знак Менелику — два коротких нажатия на педаль. Альбинос тут же отреагировал безупречно. Его тело затряслось в сильнейшей конвульсии, он издал короткий, сдавленный крик и рухнул на столешницу, словно подкошенный.

— Доктора, доктора! — крикнул я, разрывая круг.

Началась суета, все испуганно толпились вокруг стола, спрашивали, что с духом Агнесс:

— Вернулась в свою реальность — отмахивался я. Прибежал придворный эскулап, осмотрел Калеба. Тот уже моргал, делал вид, что идет на поправку.

— Приступ неясной этиологии — заумно произнес доктор — Медиуму требуется отдых!

— Выделите графу и Менелику Светлому покои во дворце — отреагировал кайзер. Потом подошел ко мне, начал выяснять насчет предсказания. Боксерское восстания я помнил не очень ясно, но точно знал, что в Пекине, через год, полтора китайцы убьют немецкого посла. Что, собственно, и станет финальной каплей — терпение у великих держав кончится, начнется полномасштабная интервенция в Поднебесную. Вот про смерть посла призрак и сообщил в ходе сеанса.

— Деталей, не знаю — развел я руками перед Вильгельмом — Да и призрак может ошибаться — будущее неопределенно, мы сами создаем его своими руками. Иначе нарушается догмат церкви о свободе воли.

Это кайзеру было понятно. Он покивал, отошел прочь. Нас с Артуром, который ждал в соседнем зале, позвали на фуршет.

Он проходил в гнетущей, нервозной атмосфере. Аристократы столпились вокруг меня, задавая вопросы о Белой женщине, о ее пророчестве. Я отмазывался, говорил общими фразами, делая вид, что все еще потрясен и обеспокоен силой проведенного сеанса. Менелика, который «пришел в себя», но выглядел истощенным и бледным, даже на его фоне, усадили в кресло в углу, и он отрешенно смотрел в пространство, отказываясь от еды и вина. Я стоял рядом, исполняя роль переводчика.

— Медиум говорит, что дух был могущественным, но его послание было фрагментарным, — переводил я его молчаливые взгляды и едва заметные кивки. — Он нуждается в покое. Силы покинули его.

В этот момент, пронося бокал с шампанским мимо группы придворных, я краем уха уловил обрывок разговора между кайзером и его супругой. Они отошли к высокому окну, задрапированному темно-бордовым бархатом.

— Чушь! — сдавленно говорил Вильгельм, стараясь, чтобы его не слышали другие. — Театральное представление для простаков. Этот американец и его урод-негр ловко водят нас за нос. Немецкий посол имеет охрану, живет в защищенном квартале, под гарантии китайского правительства. Я не верю, что с ним что-то может случиться.

— Но, Вилли, Менелик сделал много сбывшихся предсказаний в Париже! Мы должны прислушаться. И должны провести еще один сеанс, узнать больше!

— Каких предсказаний⁈ Чушь!

Я сделал себе пометку в памяти — выпустить книгу предсказаний. Что-то в стиле Нострадамуса. Много мрачного и неопределенного, про звезду Полынь и проч.

— Никаких больше сеансов! — отрезал кайзер, его голос прозвучал резко и окончательно. — Суеверия и ерунда. Я не позволю каким-то шарлатанам влиять на политику Германии.

Он резко развернулся и отошел, оставив супругу одну у окна. Она смотрела ему вслед с выражением глухой тревоги и бессилия на лице, а затем ее взгляд упал на меня. Я тут же отвел глаза, сделав вид, что внимательно слушаю какого-то пожилого графа, но в уме уже прокручивал только что услышанное. Семя было посеяно. Оно упало не на каменистую почву скепсиса кайзера, но на благодатную, суеверный чернозем его жены. И этого пока было достаточно. Остальное должна была сделать сама жизнь, вернее, та кровавая воронка, что вскоре должна была разверзнуться в Поднебесной и которая получит название Боксерского восстания.