Богатырский ретрит (СИ) - Яр Елена - Страница 11

— Ну, полежи, — разрешила я.

Он что-то буркнул, но я уже не расслышала.

Конечно, поленицы тут же заметили мои синяки и ссадины на руках. Любопытные взгляды облизали меня всю, но спросить решилась лишь Марья Савишна. Она прищурилась и громко сказала:

— Без нас вчера веселилась, Рада?

Глаза были настороженные, я понимала, что на самом деле она хочет знать, есть ли проблемы и насколько они велики. Приход дива вряд ли кто-то успел забыть.

Я ухмыльнулась как можно более беззаботно и ответила:

— Именно так! Воспользовалась служебным положением, так сказать. Могу себе позволить хоть разок? — Затем я огляделась и спросила: — Что по сегодняшнему дню? Обсудили уже план тренировок?

Оказалось, что время зря они вчера не теряли. Девчонки кто помоложе, чуть не взахлёб рассказывали, как вчера их учил Гордей и что нового они смогли узнать. Похоже, моя идея с богатырём в качестве преподавателя была на диво хороша. И даже в контексте моих новых проблем это не казалось отягчающим обстоятельством. По сути, что такого? Богатырь тренирует полениц. Человек учит других людей. И даже моя посредническая роль нисколько не накренила равновесие. Чего не сказать о других моих проступках.

Сам предмет обсуждения стоял в стороне и с лёгкой улыбкой наблюдал за происходящим. Он принял правила игры и не пытался больше изображать заботу или оказывать мне повышенное внимание. Хороший богатырь. Умный.

Но уже к обеду я заметила одну странность: Мрак таскался за Гордеем, точно приклеенный, и вообще вёл себя крайне подозрительно. Словно коту от богатыря что-то было нужно. И что было уж совсем чудно — поведение самого Гордея. Он будто знал, чего хочет от него Мрак, и всячески это игнорировал.

Что могло между этими двумя произойти? Как они вообще могли о чём-то разговориться, не владея единой речью?

Сначала я хотела пойти и выяснить, что творилось на моём подворье. Но потом махнула рукой. Сами разберутся. Мне собственных забот до макушечки.

Привычный гул оружия и звонкие девичьи голоса успокаивали. Сама биться сегодня я не пошла, надо было подумать над тем, что делать дальше.

Но сделать этого мне не дали.

Гордей, словно подгоняемый Мраком Васильевичем, шёл ко мне с явной неохотой. Но шёл.

Я заинтересованно подняла на него глаза и вопрошающе задрала брови.

— Я должен тебе кое-что показать, — сказал Гордей, и дурные предчувствия волной взметнулись в груди.

Глава 12

Рада

Ещё не зная, какое конкретно «кое-что» будет показывать мне Гордей, я догадывалась, что это всё не к добру. Особенно когда за нами потащился и Мрак Васильевич. Похоже, кот не просто знал, о чём речь, но и хотел убедиться, что ничего скрыто не будет.

Мы прошествовали через поляну, на зады двора, и когда скотный загон остался позади, повернули налево, от реки, в кусты. Должно быть, со стороны мы выглядели подозрительно. Но я надеялась, что поленицы решат: Гордей ведёт меня туда пощипать за зад, а не показать нечто секретное. Слухи про доступность беспокоили меня намного меньше всего остального.

Богатырь нагнулся к основанию одного из деревьев, сунул руку под торчащий корень и вытащил на свет холщовый мешочек.

Я приблизилась, не спеша брать это в руки.

Он растянул вязки и подал мне, позволяя увидеть содержимое. Увидеть и почуять.

— Твою ж…! — Я резко вдохнула воздух через зубы и зажала себе рот рукой, одновременно отступая назад. Нельзя было ругаться. Бранные слова привлекали нечисть, которая волей случая могла оказаться поблизости. Мало ли какой шиш или аука заскочили пошалить в мир людей. Узнают они — узнают и все навьи. И тогда…

— Это яд? — с опаской спросил Гордей, отодвигая от себя мешочек на вытянутую руку.

Я проигнорировала его заботы, в сердцах выпалив:

— Да за что мне это всё и сразу⁈

В голове билась паника, особенно оттого, что не выходило так сразу придумать, что с этим сокровищем теперь делать. Я шагнула ближе к Гордею, затянула завязки мешочка, чтоб, не приведи леший, не рассыпал и заглянула мужчине прямо в глаза:

— Откуда это? Где взял?

— Да мне гмур один дал, — растерянно, но похоже честно ответил Гордей. — Сказал, это прах его дедушки, просил сюда принести, похоронить, что ли, хотел… или развеять…

Я закрыла лицо руками, замерев:

— Значит, эта штука прошла через мои двери… Да что ж такое-то!!!

То есть ко всем прочим обвинениям со стороны нави, мне грозит ещё и пропуск контрабанды такого уровня. Молодец, Рада, оплошать — так уж масштабно, лучше всех!

— Рада, да скажи, наконец, что это такое? В чём дело?

Я отняла ладони от глаз и посмотрела на Гордея. Он был серьёзен, брови собрались вместе у переносицы и наметили глубокую вертикальную складку.

Стоило ли ему говорить? Не станет ли для обычного человека — хоть и богатыря — такое знание непосильным испытанием? Не решит ли он воспользоваться тем, что сейчас в его руках себе во благо? Не взыграет ли алчность в его душе?

С другой стороны, разве не это будет лучшим ему испытанием? Умение противостоять самому большому соблазну — вот высшая оценка истинному богатырскому характеру.

И я решилась.

— Это пепел феникса, — сказала я. По лицу Гордея стало понятно: он не знает, что это такое.

— Ну, то есть всё ж не гмуров дед, — кивнул он, показывая, что не слишком-то и надеялся на это.

— Нет. Совсем нет. Но ты же слышал о фениксах?

— Ещё бы! — Гордей снова кивнул. — Волшебная птица, которая сгорает и воскресает вновь. Настолько редкая, что может и вообще не существует. — Покосившись на свою руку с зажатым в ней мешочком, он добавил: — Ну, похоже, всё ж существует.

— А пепел феникса ещё более редкий, чем сама птица. Слишком… хм, интимный процесс — перерождение. Почти никому не удается добыть пепел этого сгоревшего существа.

— Надо полагать, он тоже волшебный? — уточнил Гордей.

— И ещё какой! Феникс — это сама жизнь. А его пепел может отобрать человека у смерти. Вылечить безнадёжную рану. Вытянуть неизлечимую болезнь. Это невероятно сильная и опасная в неправильных руках вещь, — я не стала добавлять, но подумала, что власть над жизнью и смертью не должна быть в руках людей. Так же как не должна быть в руках навьих. Ни те ни другие не в силах осмыслить замысел бытия, так не стоит и пытаться играть в богов.

Взгляд Гордея менялся по мере моего рассказа. Делался острее, внимательнее, серьёзнее. Было видно, что ему в голову приходит множество вещей, куда можно применить пепел феникса. Кого спасти. Кем стать. Чего достичь.

— Полагаю, сейчас будет что-то неприятное, — сказал богатырь.

— Будет, — кивнула я. — Пепел феникса нельзя проносить из мира в мир без особого на то позволения высших сил. Это не эликсир и не настойка. И потерять голову грозит как тебе — пронёсшему через межмирные двери этот пепел, — так и мне, потому что пропустила.

— Ты не знала.

— Должна была знать, — отрезала я.

Гордей снова задумался. Я не мешала. Мне было нужно знать, куда он в итоге придёт. Что перевесит, какую правду он для себя выберет. Ту, в которой он несёт ответственность за свои поступки, пытается исправить ошибки. Или ту, где у него появляется возможность стать ещё большим героем — спасителем людей не только от нечисти, но и от болезней. И пусть он сам того не ведал, это был выбор без выбора. В первом случае ему придётся поступаться совестью и скрывать, таить, молчать — спасая свою и мою шкуру. Во втором — предстоит получить проблему в виде одной не слишком опытной, но упрямой бабы Яги, которая не даст ему уйти живым с пеплом феникса под мышкой.

Гордей не смотрел на меня. Это было хорошо — когда богатырь заключает сделку с совестью, он не должен оглядываться на свои симпатии или антипатии к одной конкретной бабе Яге.

Он поднял глаза. По ним прочитать я ничего не смогла, как ни силилась.

А затем он вложил мне в руку мешочек и сказал:

— Ты знаешь, что нам с этим нужно теперь сделать?