Смотритель маяка (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 15

Сомнения, которые преследовали меня до последнего, медленно таяли. Я уже убедился на собственной шкуре, что туман вовсе пугалка, но сознание упрямо доказывало, что глупо бояться какого-то дыма. Даже почувствовав на себе его холодную хватку, я цеплялся за эту мысль, однако, как ни крути, он был самой смертью или скрывал в себе смерть.

Настроение сразу резко испортилось, но аппетит никуда не делся. Пришлось снять с веревки снаружи пару подвяленных рыбин, жёстких и солёных, как старая кожа. Чтобы сварить из них уху, нужен огонь, чтобы разжечь огонь, нужны дрова, а чтобы наколоть дров, нужен топор… а топор сгорел.

Внутри печи среди пепла лежала почерневшая металлическая часть моего топора. Ну, хотя бы что-то!

Восстановление инструмента стало не столько делом чести, сколько голодания. Я вышел на улицу, где на камнях лежала мотыга.

— Мотыга, прости, ничего личного, но либо ножка стула, либо ты.

Сначала ножом я снял верхний потемневший слой, добравшись до светлой древесины, затем, зажав черенок между колен, принялся придавать ему форму, усыпав камни вокруг ароматной стружкой. Получилось аккуратное посадочное место, и я насадил на него проушину, расклинив затем конец маленьким деревянным чопиком. Ну вот! В руке ладно лежал гибрид двух инструментов, так сказать, мотопор, инструментальный котопёс: с одной стороны топор, с другой мотыга. На первое время пойдёт, хоть и развесовка никудышная, но чего уж…

Звонкие удары отгоняли дурные мысли, и вскоре у печи выросла аккуратная поленница щеп из вчерашней мачты, которая уже немного подсохла.

Я принял решение приготовить уху. Ну, как уху… Ни картошки, ни морковки, только рыба, вода, лаврушка и остатки крупы. Солёную рыбу старательно вымочил, промыл от соли и бросил в кастрюлю. Несколько горошин перца из ящика с картами и щепотка каких-то сушёных трав, найденных в банке на полке, обещали придать практически пустому бульону хоть какоё-то подобие вида супа. Печь гудела ровно, жарко, и скоро по кухне поплыл густой насыщенный аромат, совсем как дома.

Я налил полную миску себе и миску коту. Боцман, привлечённый запахом, уже сидел рядом. Горячий наваристый бульон обжигал язык и согревал желудок, возвращая к жизни.

— Ты можешь убивать, я могу создавать. Посмотрим, кто кого, — пообещал туману. Тот скромно промолчал.

С последней ложкой ухи по телу разлилось глубокое основательное тепло, еда стала последней точкой в конце долгого предложения. Я вымыл миски, аккуратно поставил их на полку и вышел на улицу. Солнце стояло уже высоко, ветер приятно холодил кожу.

Первым делом я взялся за свой трофей, оттащив обломок мачты на самый прогреваемый солнцем участок скалы. Пусть себе досыхает, к вечеру он должен превратиться в первоклассное топливо. Выдохнув, окинул взглядом линию горизонта. Там, в нескольких сотнях метров от берега, серой стеной терпеливо маячил туман.

— Не исчез? Ладно.

Больше он не казался мне опасным, теперь это просто граница моего мира, которую я вчера отодвинул. Уголки губ сами собой поползли вверх в подобии усмешки.

Пришло время вернуться к земле. Я поднял мотыгу-топор и подошёл к своему маленькому, обложенному камнями прямоугольнику земли. Копать бессмысленно без семян, но я не стал бы затеивать огород, если бы не знал точно, что семена у меня есть. Значит, возвращаемся на маяк. В ящике стола в рабочем кабинете лежала небольшая деревянная шкатулка, внутри которой я ещё раньше обнаружил несколько маленьких мешочков из парусины, перевязанных выцветшей бечёвкой. На каждом имелась аккуратная надпись, которая… стёрлась. Послание из прошлого не сообщало мне ровно ничего. И что теперь? Кто-то старательно годами собирал семена и верил в завтрашний день. Спасибо тебе, добрый человек!

Что ж, посадим наобум.

С этими мешочками я вернулся к своему огороду и опустился на колени, чувствуя прохладную податливую землю. Привычка к точности, оставшаяся от станка, заставляла делать всё правильно, поэтому разрыхлил почву, сделал пальцем ровные аккуратные бороздки. Теперь статистика! Я поделил территорию на четыре части, старательно пронумеровав как сами участки, так и четыре пакетика с семенами, чтобы выяснить, где какие. Когда бережно опускал в лунки крохотные семечки, это казалось мне нечто большим, чем посадкой еды. Я сажал будущее, укоренялся на этой земле, заявляя на неё свои права.

Полив грядки пресной водой, выпрямился, с удовлетворением оглядывая проделанную работу. Теперь оставалось ждать, главное, чтобы теперь Боцман не принял мои труды за благоустроенный туалет.

Лёгкий приятный бриз пробежал по телу, и я внезапно осознал, что на мне нет ничего, кроме трусов и сапог. Вся одежда сгорела в печи прошлой ночью, у меня остался разве что брезентовый дождевой плащ, висевший в шкафу. Огляделся по сторонам, будто меня мог кто-то увидеть. Никого, только скалы, океан и наглый рыжий кот, который уже пристроился оросить новую грядку.

— А ну брысь, засранец!

Нелепость ситуации заставила меня рассмеяться тихим, но искренним смехом человека, которому больше нечего терять и нечего стесняться. Ну что ж, Робинзон, так Робинзон.

Именно в этот момент на Маяке раздался сигнал, тот самый, обозначающий обнаружение объекта радаром.

— Здрасьте, приехали, — я оглядел себя. — Очень вовремя!

Спокойно отряхнул руки от земли и пошёл наверх, чувство тревоги сменилось любопытством.

На экране я увидел то, что и ожидал: зона покрытия радара действительно выросла соразмерно дальности луча, а в крайнем её секторе мигала белая точка.

Высматривать в подзорную трубу корабль, находящийся на расстоянии пятидесяти километров было делом сомнительным, поэтому я отправился за кофе.

Примерно через час, когда кофе был допит, окна галереи протёрты, а Боцман в очередной раз отогнан от свежих грядок, я вернулся на пост.

Направление Зюйд-вест.

Расстояние 10 миль.

Скорость 12 узлов.

Латунное кольцо подзорной трубы плавно повернулось, настраивая резкость. Сначала я увидел только дым, тонкую струйку на фоне чистого неба, затем ниже проступил и сам корабль. Три ярко-жёлтые трубы с тонкими чёрными навершиями выпускали густой дым, а ниже сиял абсолютно белоснежный корпус. Парадный раскрас, характерный, с заваленной кормой профиль… Сердце пропустило удар. Я знал этот корабль, более того, его знал каждый житель России. Ошибиться было невозможно, это корабль класса «Аврора».

Сейчас к Маяку мчался её брат-близнец, «Паллада», бронепалубный крейсер российского императорского флота.

Мысли в голове путались, отказываясь складываться в логическую цепочку. Другой мир? Загробная жизнь? Галлюцинации? Но я видел не призрак.

Я опустил трубу, посмотрел на реальный, плещущий у скалы океан. Корабль явно реален, и он шёл прямо сюда.

Дело в том, что этот уникальный корабль трагически погиб в Порт-Артуре в 1904 году, получив два десятка снарядов и забрав с собой почти весь экипаж. Цвет корпуса говорил о его парадном виде прямо после спуска на воду, ещё до перекраски в оливковый боевой оттенок. Показания на экране системы услужливо высвечивали расстояние в девять миль и скорость в двенадцать узлов. До выравнивания судна по координатам маяка оставалось примерно полчаса.

Первый шок постепенно сменился странным спокойствием и предвкушением скорой встречи. Как бы дико ни выглядела текущая ситуация, но пора бы мне уже окончательно привыкнуть к правилам нового мира. Раз этот погибший корабль с мёртвым экипажем идёт сюда, значит, таков местный порядок вещей. Я ведь тоже того… хм, своего рода мертвец. Но дело в том, что капитан этого корабля, Сарнавский, эвакуировался и позже дослужился до вице-адмирала. Тогда кто им управляет?

Ожидание тянулось вечность, и наконец огромный величественный крейсер лёг в дрейф близ Маяка. Контраст между идеальной машиной из стали и диким бескрайним океаном вызывал глубокое уважение.

Высокие скошенные трубы дымили спокойно, словно лёгкие спящего гиганта, стальные аргументы главного калибра, орудия Канэ, смотрели на мир со своих спонсонов, а щетина семидесятипятимиллиметровых пушек по бортам добавляла кораблю воинственности. Каждая деталь от золотого блеска начищенной меди на мостике до идеальной линии борта кричала о порядке, дисциплине и мощи. На корме гордо реял Андреевский флаг, и при виде его синего креста у меня, семидесятилетнего мужчины, в горле встал ком. Каждый мальчишка мечтал ходить на таком, стоять на тиковой палубе, ловя солёный ветер и чувствуя под ногами мощный гул паровых машин.