Смотритель маяка (СИ) - Шиленко Сергей - Страница 46

Работа шла медленно, базальт кололся неохотно, отлетая в стороны острыми чешуйками, и приходилось долбить в одну точку по нескольку раз, чтобы добиться глубокой трещины. Когда борозда стала достаточно длинной, в ход пошёл топор. Я загнал лезвие в щель и навалился на топорище. Раздался сухой костяной хруст, камень лопнул, обнажая нутро.

— Да-а-а! — вырвалось у меня.

Кристалл сидел в своём гнезде, плотно обжатый породой. Я осторожно подцепил его, выронил в глубь расщелины и, пошарив по сухому разлому, ухватил двумя пальцами. Вот он, знакомый перелив стекла, идеальная огранка и слабое свечение в самом центре! На мгновение накатила волна чистого восторга. Раньше мне удавалось лишь найти кристалл случайно, теперь же я добыл его, вырвал у самого острова, полагаясь на расчёт и собственную силу. Но для опреснителя одного камня мало. Я спустился обратно в прохладу нижнего яруса, чтобы свериться с радаром. Большинство меток вокруг Маяка уходили вглубь на метр и более, что сулило многочасовую каторгу, но несколько точек оказались вполне доступными.

«Чёрный кристалл. Глубина залегания 5 см».

Почти на поверхности, отлично.

Солнце уже пекло нещадно, пришлось скинуть куртку и рубаху, оставшись в одних штанах; махать киркой в одежде стало невыносимо. Отмерил нужное расстояние от угла башни, примерился, пять сантиметров требовали ювелирной точности, и начал постукивать по камню короткими аккуратными ударами, боясь раздробить находку. Отвалился один кусок породы, потом второй, а под ними лишь серая гладь скалы.

— Ошибся что ли?

Перемерил траекторию, взял чуть правее, снова ударил. Результат нулевой. Азарт сменился раздражением. Расширил зону раскопок, вгрызаясь в камень уже без прежнего пиетета тяжёлыми размашистыми ударами.

— Да где же ты засел⁈ — вырвалось сквозь зубы.

Вымерять миллиметры уже не стал, замахнулся пошире, зарядив киркой по твёрдому излому, и в ту же секунду пожалел об этом.

Полыхнуло с такой силой, что глаза закрылись ещё до того, как мозг осознал случившееся. Мощный толчок в грудь отбросил назад, на острые камни, звон в ушах прервался болью от приземления. Я сидел на камнях, одурело тряся головой, чтобы вернуть рассудок. Правая штанина превратилась в лохмотья, а лоб жгло и щипало.

Из распахнутых дверей Маяка пулей вылетел Боцман и замер в паре шагов, глядя на меня с явным неодобрением.

— Жив я, Боцман, жив, — прохрипел, осторожно касаясь лба грязными пальцами. — Извини, что напугал, помощь не требуется.

С трудом поднявшись на ноги, я рассмотрел место взрыва. От удара кирки сжатый в узкой полости кристалл просто сдетонировал, не выдержав вибрации и тесноты.

Вот же идиот! Потерял бдительность, погнался за лёгкой добычей и забыл, что имею дело с энергией, а это тебе не картошку окучивать! Кирка для таких дел оказалась слишком грубым инструментом, здесь бы подошло зубило и аккуратная кропотливая работа, а не ломовая сила. Ладно, урок усвоен, хоть и дорогой ценой.

На лбу красовалась солидная ссадина. Рассматривая себя в зеркало, я промыл её остатками чистой воды, и спустя полчаса вернулся на берег. Взяв с радара пару перспективных точек, к расчётам подошёл с холодной головой; ошибка едва не стоила мне зрения, потому сменил тактику. Тяжёлая кирка теперь шла в ход только для снятия рыхлой породы, как только сталь начинала звенеть по монолиту, переходил на точечную работу топором. Дольше, но безопаснее. Я приставлял лезвие к намеченной трещине и короткими ударами молота бил точно по обуху. Такая работа выматывала, руки гудели от постоянной мелкой вибрации, но страх повторного взрыва сдерживал от применения чрезмерной силы.

К исходу третьего часа на ладони лежали ещё два добытых кристалла, но спина уже не разгибалась, а капли пота, срываясь с подбородка, почти мгновенно испарялись с раскалённых солнцем камней. Даже во времена золотой лихорадки старателям жилось проще, там порода хотя бы не пыталась оторвать тебе ногу и выжечь глаза. В горле пересохло настолько, что язык начал липнуть к нёбу.

Я зашёл в прохладу кухни, зажав в пыльном кулаке три заветных камня, сразу залез под раковину, откинул защитную крышку фильтрационного узла, сложил кристаллы в опреснитель и слабыми руками вывернул кран до упора. Вода зашумела в трубах, кристаллы внутри прозрачного корпуса фильтра начали медленно вращаться, испуская мягкое голубоватое свечение. Даже не взяв кружку, я прильнул прямо к изливу. Ледяная и удивительно вкусная вода без малейшего привкуса соли или йода полилась в пересохшее горло, потекла по подбородку, щеке, но оторваться было невозможно. Сделав передышку, наполнил глубокую миску Боцмана до самых краёв и поставил на пол. Кот, до этого настороженно следивший за мной, тут же принялся лакать, громко чавкая.

Мы сидели вдвоём на каменном полу кухни, измотанный человек с ссадиной на лбу и рыжий одноглазый кот, то и дело прикладываясь к источнику жизни. После пыли, взрывов и едкого запаха тины ничего лучше этой живительной влаги для нас не существовало.

Глава 22

Лучше бы меня разбудил аромат пирога!

Жуткая вонь плотно наполняла комнату, и моё лицо исказилось в гримасе отвращения, а нос сморщился, пытаясь отфильтровать воздух. Сделать полноценный вдох казалось просто физически невозможным. Пытаясь не обращать внимания на вновь разыгравшуюся мигрень, спустил ноги с кровати, нащупывая сапоги, но вместо жёсткой подошвы стопа приземлилась на что-то мягкое. Возмущённый крик Боцмана заставил открыть глаза.

От неожиданности я ахнул, непроизвольно сделав глубокий вдох, и чудовищный смрад, воспользовавшись моей оплошностью, мгновенно заполнил лёгкие, сдавив горло. Следующую минуту комнату и меня сотрясал надрывный кашель. Я нащупал на спинке кровати рубашку, скомкал её в тугой ком и плотно прижал к лицу, дыша через несколько слоёв ткани короткими осторожными глотками.

Что вообще происходит?

В висках застучало, голова пригрозила вот-вот закружиться от недостатка чистого кислорода. В фонарной стояла мёртвая тишина, никаких тревожных сигналов от систем Маяка не шло. Ясно, подниматься наверх не имеет смысла, панель ничего не покажет, источник вони — не результат поломки.

Вцепившись в перила, отправился на поиски. Преодолев первый лестничный пролёт, успел уже как следует распробовать этот запах, приторный привкус сладкой гнили. Он был настолько осязаемым, что казалось, его можно соскребать с языка. На втором этаже моя выдержка окончательно сдала. Не доходя пару ступеней до конца пролёта, я просто перемахнул через перила, спрыгнул вниз и рванул к ближайшему окну. Ставня со звоном отлетела, запустив порыв ветра. Никогда ещё обычный морской воздух не казался таким живительно свежим. Несколько минут я просто стоял так, жадно втягивая кислород и приходя в себя. Когда пульс немного выровнялся, решился вернуться в коридор, чтобы продолжить поиски.

Боцмана, который уже успел оправиться от моей внезапной атаки, ожидал завтрак, дежуря возле миски. Кот как ни в чём не бывало сидел у холодной печи и требовательно поглядывал то меня, то на свою пустую посудину. Рыжий с завидной невозмутимостью вылизывал лапу, и этот невыносимый смрад его, судя по всему, вообще не беспокоил.

— Смотри-ка ты! — пробубнил я сквозь ткань рубашки. — И носом не ведёт! У-у, жук!

С каждой ступенькой, запах становился всё более едким, вызывая резь в глазах. Ступив на холодный пол первого этажа, я пошарил глазами, делая короткие поверхностные вдохи. Канаты, ржавые железные бугели, остатки парусины, одинокий ботинок и… тут картинка сложилась. В дальнем углу, в тени, стояла деревянная бочка.

— Гидропоника!!!

Видимо, пока я занимался другими делами, субстрат перешёл в стадию активного гниения. Подходить к этой посудине было по-настоящему страшно, казалось, что концентрация газов там способна вырубить и коня. Несмотря на распахнутую входную дверь, духан здесь достигал такой насыщенности, что хоть топор вешай…