Меткий стрелок. Том V (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 3

Как по наитию, мой взгляд упал на вывеску: «Готовое платье. Меха и шляпы». Надпись, выведенная золотыми буквами, обещала тепло и роскошь. Я направился к лавке, чувствуя, как внутри меня зарождается приятное предвкушение. В конце концов, покупка — это всегда небольшой праздник, особенно когда она связана с практической необходимостью.

Внутри магазин оказался просторным и уютным. Воздух, тёплый и наполненный запахом дорогого сукна, кожи и меха, окутал меня, словно мягкое одеяло. По стенам, на манекенах, висели шубы — собольи, норковые, лисьи, их мех блестел, переливаясь в свете газовых рожков, создавая ощущение роскоши и изобилия. В одном углу, на невысоких постаментах, были разложены шляпы и шапки– из бобра, куницы, каракуля. Хозяин лавки, невысокий, полный мужчина с аккуратной бородкой и цепким, оценивающим взглядом, тут же выскочил навстречу. Его руки были сложены на животе, а на лице расползлась улыбка.

— Чем могу быть полезен, ваша светлость? — произнес он, его голос был елейным, но в то же время в нём чувствовалась деловая хватка. — У нас лучший товар в Петербурге, прямо из Парижа и Вены!

— Хочу соболью шубу, — ответил я, указывая на одну из самых дорогих моделей. — И бобровую шапку.

Хозяин, кажется, даже подпрыгнул от радости. Он быстро, ловкими движениями снял шубу с манекена. Она была длинной, до самых лодыжек, из тёмно-бурого соболя, с густым, блестящим мехом, а подкладка — из тонкого китайского шёлка, прошитого золотой нитью. Я примерил её. Она оказалась удивительно лёгкой, но в то же время невероятно тёплой. Мех ласкал кожу, создавая ощущение комфорта и роскоши.

— Тысяча восемьсот рублей, ваша светлость! — произнес хозяин, его глаза горели. — Лучше не найдете

Ничего себе цены! Небольшое имение можно купить за такие деньги.

— Чек принимаешь?

— Разумеется. Только протелефонирую сначала в банк.

Затем он подобрал шапку — из тёмно-коричневого бобра, пушистую, мягкую, идеально сидящую на голове.

— Сто пятьдесят рублей, — добавил он. — Защитит от любого мороза!

Ладно, денег будет дальше много, можно и шикануть. Будем считать, это не расходами, а инвестицией, которая подчеркнет мой статус. В России внешний вид, особенно зимой, играет не последнюю роль.

Затем, я подумал о Калебе. Мне нужно было, чтобы он выглядел соответствующе, чтобы его образ был безупречен во всех деталях. И не только для «царского спектакля», но и для реальной жизни в русской зиме. Он был мне нужен живым и здоровым.

— А теперь, — произнес я, обращаясь к хозяину лавки, — дай такую же шубу и шапку для мужчины примерно моего роста и размеров.

Хозяин, кажется, чуть не упал в обморок. В его голове, я уверен, уже крутились мысли о невообразимой прибыли — за день сделал годовой оборот.

— За все три семьсот! — воскликнул он, его голос был хриплым. — Это с особой скидкой. Исключительно для вашей светлости!

Я достал чековую книжку, заполнил сумму, расписался. Хозяин побежал звонить в банк. И уже через пять минут счастливый явился обратно.

— Доставить это в Александровский дворец, — произнес я, вручая ему визитку. — Графу ди Сан-Ансельмо.

Хозяин лавки посмотрел на карточку, его лицо выражало смесь благоговения и полнейшего изумления. Он явно не ожидал, что его покупатель — не просто богатый иностранец, а человек, живущий в самом сердце императорской резиденции.

— Разумеется, ваша светлость! Будет исполнено в лучшем виде!

Я вышел из лавки, чувствуя легкое удовлетворение. Шоппинг — это всегда приятно.

Едва я ступил на улицу, меня охватило странное, неприятное ощущение. Словно легкий укол в спину, словно невидимая нить, привязавшаяся ко мне. Я замедлил шаг, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Ничего. Но чувство оставалось. Я оглянулся. У дверей лавки, застыв в непринужденной позе, стоял мужчина с тростью. Невысокий, с неприметным лицом, одетый в серое, ничем не примечательное пальто. Он, словно невзначай, поправлял шляпу.

Я притворился, что просто прогуливаюсь, медленно, не спеша. Зашел в одну лавку, в другую. Проверился через витрину, не оглядываясь. Тут то я и понял — меня ведут. Профессионально. Увидел еще одного «невзрачного», что пас меня с другой стороны улицы. Конечно, Гессе. Кто же еще?

Ладно, господин начальник дворцовой полиции, посмотрим, кто кого. Сдавать Волкова мне нельзя. Значит, надо оборвать слежку.

Впереди, на перекрестке, я увидел конку. Резко ускорил шаг. Старый, громоздкий вагон, запряженный парой выносливых лошадей, ехал раскачиваясь по рельсам, издавая глухие, скрежещущие звуки. Это был мой шанс.

Я рванул вперед. Вдалеке, на повороте, я увидел, как мой преследователь тоже ускоряет шаг. Второй тоже. Тут я прыгнул на ступеньки, хватаясь за поручень. Резкий толчок, и я чуть не потерял равновесие. Но удержался. Пронесло!

— Господин хороший! — из глубины вагона на меня надвинулся усатый кондуктор — Что же вы творите? Не по правилам!

Я глянул в окно. Шпики бежали следом, постепенно отставая. Наконец, махнули рукой, пошли шагом.

— Держи — я протянул кондуктору серебряный рубль — Рот на замок, понял?

— А я ничего не видел! — тут же отреагировал усатый принимая деньги.

Конка, с глухим стуком, набирала скорость, унося меня прочь.

Я сошел с конки рядом с трактиром «Медвежий Угол». Название, выведенное старославянской вязью, было простым и запоминающимся. Он был приземистым, деревянным, с тяжелыми, дубовыми дверями, украшенными коваными петлями. Из окон, занавешенных плотными шторами, лился теплый, желтоватый свет, а в воздухе витал густой, аппетитный запах жареного мяса, капусты пива. Над входом висела вывеска с изображением бурого медведя, держащего в лапах кружку. Видно было, что трактир — не для зажравшейся аристократии, а для людей простых, но знающих толк в хорошей еде и питье.

Я толкнул дверь, и меня окутал вихрь запахов, звуков и тепла. Внутри было шумно и многолюдно. Высокие, массивные столы из тёмного дерева, отполированные до блеска, были плотно расставлены по периметру, а вокруг них сидели люди — купцы сюртуках, солдаты в расстегнутых мундирах, мужики в поддёвках. Они громко разговаривали, смеялись, пили пиво из больших оловянных кружек, ели горячие пироги. Воздух был плотным от табачного дыма.

В центре зала, за длинной дубовой стойкой, стоял толстый трактирщик, его лицо было красным, а руки — быстрыми и ловкими. Он ловко разливал пенный напиток из бочки, наливал водку из штофов, принимал заказы, его голос был низким и громогласным.

Я оглядел зал. В дальнем углу, за массивным столом, сидели Артур и Картер. Они уже ждали меня, их лица были сосредоточенными. И рядом с ними, за отдельным столиком, сидел Волков. Он был один, его взгляд скользнул по мне. Знал, кивнул. Отлично. Все на месте.

— Чего-с изволите? — ко мне подскочил бойкий половой в фартуке

— Отдельные кабинет есть?

— Как не быть!

— Проводи

Мне выделили отдельный кабинет за шторкой, приняли обильный заказ — жаркое, картошку, пива, капусты… Сначала я позвал к себе Волкова.

— Как доехали, ваше сиятельство? Вся столица гудит! — «пинкертон» выпил пива, вытер пену с губ

— И еще больше загудит. Принес?

Волков выложил на стол портфель. В нем было с десяток папок.

Всю осень агентство собирало для меня информацию по высшим должностным лицами империи. И теперь я собирался ей воспользоваться. Нашел папку про дворцовую полицию, быстро просмотрел документы по Гессе. На него «пинкертонам» накопать ничего не получилось. Служака, понятная карьера, не подкопаешься. А вот его заместитель… Подполковник Храповицкий, Ипполит Викентьевич. Православный, сорок два года. Классический случай постепенной деградации чиновника среднего ранга вследствие непреодолимой страсти к азартным играм. Происходя из обедневшей дворянской семьи Орловской губернии, он сделал относительно удачную карьеру благодаря протекции и полезным связям, установленным в ранние годы службы. Назначение на ответственную должность в Дворцовой полиции в 1894 году стало писком его формальной карьеры, открывая доступ к самым влиятельным кругам столицы.